Мы оцениваем друг друга.

Ему где-то за пятьдесят, ни молодой, ни старый, ни красивый, ни уродливый, одет в обычный темно-синий костюм. Заурядный Джо.

У меня такое чувство, что его обычная внешность тщательно продумана.

У меня также возникает ощущение, что он ждал меня.

Проходя мимо него, я осматриваю помещение, в том числе камеры наблюдения, замаскированные под колонки на стенах. Подойдя к стойке, я опираюсь на нее локтем и улыбаюсь ему своей деревенской улыбкой, которая должна показать, что я не представляю угрозы и, возможно, даже немного тугодум.

Он смотрит на меня. Его левая бровь медленно поднимается, образуя снисходительную дугу. Таким сухим тоном, что от него почти остается пыль, он говорит: — Это то, чему сейчас учат в американской армии? Как тонко. Я видел бульдозеры и поизящнее.

Я тут же решаю, что он мне нравится.

— Давно не служил в армии, приятель, — отвечаю я. — Я просто улыбаюсь.

Его тон становится еще более неодобрительным.

— Улыбающийся американец. Какое клише.

— Я совсем не клише, друг мой, — тихо говорю я. — Где она?

Мужчина поджимает губы и раздраженно выдыхает. Если он закатит глаза, мне, возможно, придется ударить его по лицу.

— Она? — повторяет он, по-моему, немного ехидно.

— Мариана.

Мужчина растерянно моргает, но быстро приходит в себя, разглаживая рукой галстук, а его лицо принимает нейтральное выражение.

— Вы удивлены, что она назвала мне свое настоящее имя? — Я чувствую себя как мачо и еле сдерживаюсь, чтобы не выпятить грудь, но вместо этого спокойно смотрю на него.

Он кладет руки на стойку и сверлит меня взглядом.

— Если бы вы знали ее так, как знаю ее я, вы бы тоже были удивлены. — Его взгляд скользит по моей кожаной куртке-бомберу к джинсам, затем поднимается к моим волосам, которые я расчесываю, проводя по ним пальцами. Его рот приобретает сморщенный вид чернослива. — Вы были бы очень удивлены.

Мне нравится, что он не пытается притворяться, будто не знает, о ком я говорю. И я не принимаю на свой счет то, что он явно считает Мариану слишком хорошей для меня. В этом мы с ним на одной волне.

Даже, несмотря на то что она международная воровка драгоценностей, разыскиваемая всей полицией.

Я выпрямляюсь, складываю руки на груди и улыбаюсь шире.

Он закрывает глаза и качает головой.

— Послушайте, приятель…

— Меня зовут Рейнард, — перебивает он. — Пожалуйста, не называйте меня больше никакими прозвищами. Для меня нет ничего хуже, чем ухмыляющийся американец, который обращается ко мне «друг», «приятель» или «братан».

— Не стоит злиться. И вообще, что вы имеете против американцев? Мы спасли ваши задницы во Второй мировой войне. Если бы не мы, вы бы все говорили по-немецки.

— Давайте не будем вступать в дискуссию об истории, мистер Маклин. Я никогда не вступаю в битву умов с безоружным противником.

Избегая остроты, которая, должен признать, хороша, я самодовольно говорю: — Значит, она рассказала вам обо мне.

Из кармана пальто Рейнард достает очки. С важным видом он надевает их и смотрит на меня сверху вниз.

— Не льстите себе. Я навел о вас справки.

Сейчас моя улыбка, должно быть, ослепительна.

— Но вы должны были знать мое имя, чтобы найти меня.

После паузы он говорит: — Я завидую всем, кто с вами не знаком.

— Скажите мне, где она.

Его раздражение ощутимо.

— Мистер Маклин…

— Я могу помочь ей, — настаиваю я, кладу руки на стойку и смотрю ему в лицо. — В какие бы неприятности она ни попала, я могу вытащить ее из них.

Рейнард долго смотрит на меня пристальным, оценивающим взглядом.

— Вы интересный мужчина, мистер Маклин, надо отдать вам должное. Но вы, похоже, действуете, исходя из ошибочного впечатления, что требуется ваша помощь.

— Вы говорите о себе или о ней?

Мускул на его челюсти напрягается.

— Думаю, вам пора уходить.

Я бросаю разыгрывать из себя хорошего парня.

— А я думаю, вам пора понять, что у тупых ублюдков, которые встают у меня на пути, очень короткая жизнь, — рычу я. — Скажите мне, где она и где живет, или я переломаю вам все кости.

Его терпение наконец лопается. Глаза пылают яростью, Рейнард срывает очки и набрасывается на меня.

— Возможно, вы удивитесь, гигантский идиот, но вы не первый человек на земле, который угрожает моей жизни, и не первый, кто причиняет мне вред за то, что я ее защищаю. И если бы у вас была хоть одна извилина, вы бы поняли, что женщина в ее положении никогда бы не сказала никому, где она живет, – особенно такому, как я, на которого такой, как вы, может надавить, чтобы он выдал эту информацию. Ради всего святого, я понятия не имею, что она в вас нашла! Вы – доказательство того, что эволюция может идти вспять!

Покраснев, он фыркает, надевая очки обратно на лицо. Затем смотрит на меня сквозь них и кричит: — Какого черта вы опять улыбаетесь?

Я скрещиваю руки на груди и протяжно произношу: — Значит, она сказала вам, что я ей нравлюсь.

Рейнард так сильно стискивает зубы, что мне кажется, они вот-вот раскрошатся.

— Убирайтесь.

Я наклоняю голову, притворяясь, что задумываюсь, затем говорю: — Не-а. Думаю, я просто подожду, пока появятся мои приятели из Интерпола, и немного осмотрю это место. Вы искали меня в базе данных? Что ж, я тоже искал вас. У вас здесь действительно милое заведение. И законное. Безупречно чистое, по крайней мере, на бумаге.

Я заглядываю через его плечо в заднюю часть магазина.

— Я уверен, вам нечего скрывать, верно? Никаких случайных рубиновых ожерелий? Крупных, может, на сотню карат?

Я уже знал, что синяки на шее Марианы оставил не Рейнард Мэллори, еще до того, как переступил порог его магазина. Я сразу понял, что он был ее скупщиком краденого, как только ввел его адрес в поисковую программу Metrix и взглянул на его бизнес. Если кто-то и может продать рубиновое ожерелье весом в сто карат, так это Mallory & Sons Heritage Auctions. У него есть филиалы по всему миру и безупречная репутация, не запятнанная его тайными давними связями со всеми существующими преступными организациями.

— Ваш блеф столь же неудачен, как и ваше чувство стиля, мистер Маклин, — натянуто говорит Рейнард. — У меня есть высокопоставленный друг в полиции, который предупредил бы меня, если бы Интерпол собирался нанести мне визит.

Затем, с немалым удовлетворением, он продолжает.

— Но у меня есть устройство GPS-слежения, которое может вас заинтересовать. Оно маленькое и чрезвычайно легкое, его отлично можно спрятать под одеждой. К сожалению, оно не работает, потому что было раздавлено каблуком ботинка, владелец которого, надо сказать, в тот момент довольно красочно выражался, так что от него будет мало толку.

Так вот почему я потерял сигнал. Каким-то образом Мариана нашла маячок и уничтожила его.

Она знала, что я приду сюда… а это значит, что она ушла.

Снова.

Не надо было заказывать этот чизбургер.

Когда из колонок доносится джазовый номер, в котором как будто пять разных музыкантов играют пять разных песен, мы с Рейнардом переглядываемся. Через некоторое время я сдаюсь.

— Хорошо. Вот что я сделаю. Во-первых, я дам вам номер мобильного телефона. Он не зарегистрирован и его невозможно отследить. Он есть только у одного человека в мире…

— Вашего психотерапевта? — мило спрашивает он.

— Забавно. Я дам вам свой номер, а вы передадите его Мариане.

Выражение его лица становится кислым. Прежде чем он успевает сказать мне, чтобы я спрыгнул с ближайшего моста, я добавляю: — В случае чрезвычайной ситуации она может позвонить мне по этому номеру в любое время. Я серьезно. Днем или ночью. Из любой точки мира она может позвонить мне, и я приеду.

Я беру ручку из стаканчика, стоящего рядом с кассой, и пишу свой номер на желтом стикере, а затем приклеиваю его в центр галстука Рейнарда. Он снимает стикер двумя пальцами, оттопырив мизинец и поджав губы. Я удивлен, что он не зажал нос.