— Я обещал, что мы не будем говорить о работе сегодня, и я собираюсь сдержать свое слово. Но завтра будет другая история. Как только взойдет солнце, все ставки отменяются.

Ангелина сглатывает. В полумраке ее глаза блестят.

— Да, — шепчет она. — Как только взойдет солнце.

Я киваю.

— Но сейчас ты расскажешь мне побольше о Хуаните, пока я чего-нибудь выпью. У меня во рту пересохло.

Я нежно целую ее в губы.

— Почему ты так интересуешься Хуанитой?

Она выкатывается из-под меня, садится на край кровати и вытягивает руки над головой.

— Я же говорила тебе. Она напоминает мне кое-кого, кого я когда-то знала.

Я восхищаюсь тем, как ее длинные волосы струятся по спине, словно мазки красного дерева на золотом холсте ее кожи.

— Еще кое-что, о чем мы поговорим утром: кого напоминает.

Ангелина опускает руки и смотрит на меня через плечо. В ее глазах ничего не прочесть.

— Как скажешь, ковбой.

Она встает с кровати и направляется через комнату к маленькому холодильнику, стоящему под консолью рядом с телевизором. Я скрещиваю руки под головой и предаюсь чистому удовольствию наблюдать за движениями ее обнаженного тела. Поэзия.

Когда я говорю: — Ее похитили, — Ангелина оборачивается и смотрит на меня с ужасом. Она хватается за горло.

— Похитили! Кто?

— Психопат. Это долгая история.

Она начинает бледнеть.

— Этот шрам у нее на спине…

— Это длинная и неприятная история, — говорю я категорично.

Ангелина проводит рукой по лицу и тяжело выдыхает.

— О боже, бедная малышка.

В ее реакции было нечто большее, чем обычное человеческое сочувствие, вызванное ужасной историей о человеке, которого вы не знаете, но сегодня я не смогу это выяснить. Поэтому я просто добавляю это в список дел на завтра.

— В общем, мы с Коннором и командой выяснили, где она, вошли и забрали ее…

— Ты спас ее?

Глаза Ангелины широко распахнуты. Мы смотрим друг на друга с разных концов комнаты.

— Это то, что я делаю, Ангел, — тихо говорю я. — Это моя работа. Я нахожу людей.

По какой-то странной причине она выглядит так, словно ее вот-вот вырвет.

Она резко отворачивается и идет к холодильнику. Рывком открывает дверь, хватает бутылку апельсинового сока, захлопывает дверцу, яростно откручивает крышку и выпивает залпом половину бутылки, не переводя дыхания.

Я лежу неподвижно, давая ей возможность пережить этот новый приступ паники, потому что инстинктивно понимаю, что любое резкое движение заставит ее выбежать за дверь. Ангелина долго стоит ко мне спиной, пока наконец не переводит дух и не поворачивается с дрожащей улыбкой.

— Должно быть, это очень приятная работа.

— Почти такая же, как писать о путешествиях.

Она закрывает глаза.

— Извини, не смог удержаться. Иди сюда.

Ангелина задумчиво крутит бутылочку.

— Только если ты пообещаешь быть милым.

Я сажусь и улыбаюсь ей.

— Я буду таким милым, каким ты захочешь меня видеть. Ты же знаешь, я на это способен.

Привлекательный румянец заливает ее щеки.

Я протягиваю руку.

— Ангел. Иди сюда.

Она медленно приближается, продолжая вертеть в руках бутылку и настороженно глядя на меня, словно не до конца уверена, что я не наброшусь на нее в любой момент. Когда она оказывается достаточно близко, я протягиваю руку и хватаю ее за запястье. Я притягиваю ее к себе и прижимаюсь лицом к ее груди.

— Ты голодна? — бормочу я. — Я могу заказать доставку в номер.

— Чуть позже. — Она хлопает меня по плечу бутылкой. — У тебя, должно быть, обезвоживание.

— Вообще-то, да. Спасибо. Я забираю у нее бутылку и допиваю остальное содержимое. Оно холодное и восхитительно терпкое. Я ставлю пустую бутылку на прикроватный столик, ложусь на кровать и притягиваю ее к себе, потому что это мое новое любимое занятие в мире. Я обнимаю ее и вдыхаю свежий, перечный аромат ее кожи.

— Значит, ты спас Хуаниту, — говорит она, уткнувшись мне в шею. — И теперь она с тобой в отпуске?

— Они с Табби теперь неразлучны. О, я не упоминал, что Табиту мы тоже спасли. Они оба были у одного и того же психа.

Когда Ангелина поднимает голову и смотрит на меня, я пожимаю плечами.

— Как я уже сказал, долгая история. В результате всего этого они вдвоем каким-то образом убедили мать Хуаниты и психиатра, что для девочки было бы неплохо уехать в отпуск на некоторое время, и вот мы здесь. Одна большая, счастливая семья.

Мое левое ухо начинает гудеть, как это бывает на большой высоте, когда нужно прочистить ухо. Я двигаю челюстью, но безуспешно.

Почему у меня покалывает губы?

— Я завидую вашей счастливой семье, — мягко говорит Ангелина. Она нежно целует меня чуть ниже мочки уха. Ее голос понижается. — И я хочу, чтобы ты знал: это не входило в мои планы. Я не шутила, когда говорила, что не встречаюсь на одну ночь. Я никогда не смешиваю работу и удовольствие. Ну… до тебя.

Работу?

Кровать лениво покачивается, как будто мы плывем на лодке по волне.

Сердце колотится, я резко выпрямляюсь. Ангелина спрыгивает с меня и отступает, внимательно следя за моим лицом. Когда я пытаюсь встать, комната соскальзывает вбок. Я смотрю на пустую бутылку из-под апельсинового сока, ее маленькую сумочку на консоли над холодильником и с ужасом понимаю, что произошло.

— Ангел! Ты не могла!

— Прости меня, Райан. Мне очень, очень жаль.

Звучит так, будто она действительно так думает.

Я иду к ней, но через два шага равновесие подводит меня. Я спотыкаюсь и падаю на колено. Комната бешено вращается и начинает темнеть. Все становится размытым по краям. Нечетким. Внезапный горячий прилив гнева – единственное, что удерживает мои глаза открытыми.

— Что это? — требую я, злясь из-за того, что мои слова звучат невнятно.

— Это сильное, но не вредное средство, обещаю, — говорит Ангелина, заламывая руки. — Ты проснешься только с головной боль. Никаких долгосрочных последствий.

Собравшись с последними силами, я заставляю себя поднять голову. Фокусируюсь на ее лице. На ее прекрасном лживом лице.

— О, это будет иметь долгосрочные последствия, — рычу я, стиснув зубы в надвигающейся тьме. — И в следующий раз, когда я тебя увижу, женщина, я расскажу тебе об этом.

У нее хватает здравого смысла выглядеть испуганной.

Ее лицо – последнее, что я вижу, прежде чем комната погружается во тьму, и я падаю на пол без сознания.

Мариана

Даже без сознания он привлекателен.

Я переворачиваю Райана на спину и проверяю пульс. Нормальный. Его дыхание глубокое и ровное. Рот приоткрыт. Эти прекрасные губы так и манят меня поцеловать их, что я и делаю.

Нежно убирая прядь золотых волос с его лба, я шепчу: — Lo siento, mi amor.¹¹ Приятных снов.

Какое облегчение избавиться от фальшивого французского акцента.

Я подкладываю ему под голову подушку, потому что не хочу, чтобы он проснулся с болью в шее вдобавок ко всему остальному, из-за чего будет сходить с ума. Потом встаю и смотрю на него сверху вниз.

Райан выглядит по-мальчишески и в то же время мужественно. Мило. Но со всеми этими мышцами, татуировками и внушительным достоинством, которое упирается в бедро, даже когда оно не эрегировано, он выглядит…

Душераздирающе.

Я прижимаю руку к груди, смахиваю выступившие слезы и делаю глубокий вдох.

Нет времени на сожаления. На размышления о том, что могло бы быть. Пора приниматься за работу.

Я достаю из его ящика черную футболку и трусы и быстро одеваюсь. Платье, в котором я была на ужине, не предназначено для того, чтобы в нем лазать по балконам, но у него есть свой секрет. Я поднимаю его с пола и отрываю край, на котором я пришила микрокомпас. Я аккуратно кладу его в рот, зажав между щекой и зубами.