Слезы текут по моим щекам, застилая обзор и стекая по подбородку. Моя грудь вздымается от прерывистого дыхания. Мне то жарко, то холодно, я изнемогаю от ярости и разбитого сердца, и всё внутри меня кричит «НЕТ!» до самых костей.

Я ударяюсь о стеклянный кофейный столик, на котором стоит ваза с виноградом. Я беру вазу – она хрустальная и тяжелая – и с гортанным криком боли швыряю ее в Рейнарда.

Они с Капо отпрыгивают в сторону, легко уворачиваясь от вазы и летящих в них виноградин. Ваза с грохотом разбивается о мраморный пол, разлетаясь на миллион сверкающих осколков. Рейнард вздыхает, словно я испытываю его терпение.

— Я хочу, чтобы ты меня выслушала, Мариана…

— Почему? Зачем тебе это делать? Зачем тебе спасать меня, растить и притворяться, что любишь?

Он моргает в ответ на мое выкрикнутое обвинение, искренне удивленный.

— Я действительно люблю тебя, моя дорогая. Я всегда любил тебя, с того момента, как ты упала к моим ногам. Ты смотрела на меня своими огромными карими глазами, как будто я был богом, как будто я был твоим спасителем, и я был тронут. Я никогда ничего не чувствовал ни к одной из других девушек из всего поголовья, но ты тронула меня.

Когда я вздыхаю, услышав, как он называет своих жертв «поголовьем» – как лошадей, только менее ценных, – его лицо становится суровее.

— Твоя проблема, моя дорогая, – помимо нелепой сентиментальности, от которой я так и не смог тебя избавить, несмотря на все свои усилия, – в том, что ты мыслишь только черно-белыми категориями. Хорошо и плохо. Люди не делятся на черное и белое, как и жизнь. Это как в названии той книги – «Пятьдесят оттенков серого». Всё в мире – это скользящая шкала серого, где-то светлее, где-то темнее, но ничего не бывает абсолютно черным или чисто белым. Этих крайностей не существует, кроме как в твоем воображении. Возьмем, к примеру, меня. Разве я не заботился о тебе? Разве я не проявлял к тебе любовь, не давал тебе навыки, работу, жизнь?

— Ложь, — шепчу я, распадаясь на части. — Всё это было ложью.

— Нет, — твердо говорит Рейнард, качая головой. — Это было по-настоящему. И когда ты оправишься от этого небольшого потрясения, то это поймешь.

— Небольшого потрясения? — повторяю я, и из меня вырывается безумный смех. — Небольшого гребаного потрясения?

Рейнард пренебрежительно машет рукой, словно устал от разговора и моего нежелания помогать ему.

— Ты дала клятву много лет назад, и теперь, когда ты принесла нам бриллиант Хоупа, твоя метка засвидетельствована. Не корчи гримасу при упоминании чести, Мариана. Для меня она важнее семьи. Я признаю, что клятва, которую ты дала, была дана при сомнительных обстоятельствах…

— Я думала, что спасаю тебе жизнь!

Он улыбается.

— Но на самом деле ты спасала свою жизнь. Ты доказывала свою преданность мне и свою ценность для организации. Ты зарабатывала свое место за столом.

Я начинаю понимать, к чему Рейнард клонит, и не могу отвести от него взгляд, лишившись дара речи и не в силах осознать истинный масштаб его плана. Но он аккуратно излагает мне всё, так что моему измученному мозгу не приходится напрягаться.

— Посторонним не разрешается вести дела с семьей, за исключением очень редких случаев, когда их преданность и ценность могут быть доказаны вне всяких сомнений. Когда ты повзрослела и я бесчисленное количество раз убедился в том, какая ты умная, как быстро ты учишься и справляешься со всеми задачами, которые я перед тобой ставлю, я решил, что пришло время проверить, можно ли тебе доверять. Не так, как воры или преступники доверяют друг другу, а доверять так, как доверяют члены семьи.

Доверие. Гребаное доверие. Я думаю, что, если я когда-нибудь снова услышу это слово, я сойду с ума.

Его тон становится чуть более мрачным, и он продолжает: — Но есть правила, которые регулируют подобные вещи. Даже я должен их соблюдать. Поэтому была принесена клятва, и твое имя было внесено в журнал. Теперь тебе осталось сделать только одно, чтобы закрыть журнал, удовлетворить смотрителя и должным образом присоединиться к семье. Только кровью можно заплатить за кровь.

Когда я просто смотрю на Рейнарда, он говорит: — Тебе нужно убить своего американца.

У меня отвисает челюсть. Краска отхлынула от моего лица, вся до последней капли.

Капо усмехается.

— Боже, ты только посмотри на нее. Она этого не ожидала.

— Докажи мне свою преданность, — шепчет Рейнард, его взгляд гипнотизирует, — и унаследуй империю.

— Ты сумасшедший, — шепчу я.

Он взмахивает рукой.

— Вряд ли. Я бизнесмен. Ты знаешь меня, Мариана. Это я.

Я огрызаюсь: — Да, я тебя знаю! И ты всего лишь сутенер, лжец и презренный кусок дерьма!

Он шагает ко мне. Прежде чем я успеваю поднять руку, чтобы защититься, он сильно бьет меня по лицу.

Это происходит так внезапно и резко, что я теряю равновесие и падаю на задницу, а из моих легких выбивает весь воздух. В шоке я подношу пальцы к носу. Они в крови.

Нависнув надо мной с красным лицом и диким взглядом, Рейнард гремит: — Прояви хоть немного уважения к своему отцу!

Стоящий позади него Капо возбуждается, видя, как я лежу на полу, истекая кровью. Он запускает руку между ног и ласкает себя, поглаживая растущую эрекцию через брюки.

Что-то внутри меня обрывается.

Я чувствую, как это происходит, словно разматывается и высвобождается веревка, словно катушка внезапно перестает наматывать нить. В одно мгновение я становлюсь пустой и бесчувственной, как робот без сердца и души, без прошлого и будущего, без надежды, любви и страха. Я смотрю в лицо Рейнарду, чувствуя себя спокойной, как утро.

— Я буду относиться к тебе с тем же уважением, с каким ты относился к моей сестре, папа.

Я сжимаю в руке пистолет, спрятанный за поясом джинсов, в области поясницы, под толстовкой, который стащила у наемника в самолете, когда он заставил меня прижаться к нему, и теперь направляю его в грудь человека, который научил меня мастерски воровать вещи прямо у людей так, что они этого даже не заметят.

Капо кричит: — Нет! — и бросается на меня.

Без малейших колебаний я нажимаю на курок.

Райан

Я отстаю от нее на час. Всего один час, но эти шестьдесят минут еще никогда не казались такими чертовски долгими.

Я в захудалом аэропорту в Абруццо, Италия, где Мариана ненадолго приземлилась, прежде чем снова взлететь и направиться на восток. Я добрался из Нью-Йорка на попутном транспорте со старым приятелем по армии, за которого я однажды принял на себя свинцовый град в перестрелке с повстанцами в Ираке. Теперь он летает через Атлантику для FedEx. Но дальше его маршрут не проходит, и мне нужен другой самолет.

Быстро.

— Она на яхте в Адриатическом море, недалеко от острова Вис, в Хорватии, — сообщает мне Коннор по спутниковому телефону. — Сейчас мы зафиксировали это на спутнике. Я посылаю тебе координаты.

— Яхта? Блядь.

— Ага, — мрачно говорит Коннор. — Тебе придется прыгнуть. И будь начеку, брат, потому что некоторые из этих огромных мегаяхт, вроде той, на которую мы смотрим, оснащены ракетами класса «земля-воздух».

— Господи! На кой черт нужна система противоракетной обороны на невоенном судне?

— Потому что, например, ты параноидальный глава международной криминальной империи, и многие хотели бы видеть тебя мертвым.

— Верно подмечено.

— Даже если ракет не будет, там точно будет куча наемников. Подожди там остальных, я не хочу, чтобы ты шел один. Они будут у тебя меньше чем через…

— Нет.

Коннор рычит: — Черт возьми, Райан…

— Двенадцать парней в боевом снаряжении, выпрыгивающих с парашютами из самолета, привлекут гораздо больше внимания, чем один. Поэтому я иду один. Собери команду на Вис и жди моего звонка.