— Думаю, мы попрощаемся утром! — кричит нам вслед Коннор, когда я, не оглядываясь, ухожу от стола. Смех в зале быстро стихает, когда я веду Ангелину через вестибюль.

Мы подходим к лифтам, и я нажимаю кнопку вызова. Ангелина рядом со мной молчит и напряжена. Двери открываются, мы заходим, и двери закрываются за нами. Как только мы начинаем движение, я поворачиваюсь и нажимаю кнопку аварийной остановки. Лифт резко замирает.

Ангелина издает негромкий возглас удивления и хватается за поручень для равновесия. Затем прижимается к стене, когда я приближаюсь. Ее глаза расширяются. Когда мы оказываемся лицом к лицу, я говорю: — Давай поиграем, Ангел. Игра называется «Правда или действие».

Она сглатывает.

— Я начну первым и выбираю правду. Спрашивай меня о чем хочешь, и я отвечу честно.

Ангелина молча вглядывается в мое лицо. Интересно, что она там видит.

Хриплым шепотом она спрашивает: — Могу ли я доверять тебе?

— А вот это интересный вопрос. — Я провожу кончиками пальцев по ее подбородку, запускаю руку в волосы и обхватываю ее затылок. — Я мог бы спросить тебя о том же. Но раз сейчас моя очередь, я буду следовать правилам игры и дам тебе ответ. — Я наклоняюсь, нежно прижимаясь губами к ее губам, и шепчу: — Это зависит от…

Звучит сигнал тревоги. Мы игнорируем его.

— Зависит от чего?

— Как ты понимаешь слово «доверие».

Она роняет свою крошечную сумочку и хватает меня за рубашку, упираясь руками мне в грудь и одновременно притягивая меня к себе.

— Это не ответ.

Я опускаю голову и провожу носом по ее шее к ключице. Ангелина вздрагивает, но пытается скрыть это, и я улыбаюсь. Я обнимаю ее и зарываюсь лицом в ее волосы. Мои руки находят ее округлую попку и сжимают.

— Я могу доверять тебе? — спрашиваю я, уткнувшись ей в шею.

Она выгибается подо мной и тихо стонет, когда чувствует, что я возбужден. Я прижимаюсь губами к ее шее, и ее следующий стон почти заглушает этот чертов сигнал.

Подняв голову, я смотрю ей в глаза.

— Могу ли я доверять тебе, Ангелина?

— Конечно, можешь, — говорит она, серьезно глядя на меня в ответ.

Я откидываю голову назад и смеюсь.

— Черт возьми, мне нравится, как ты лжешь!

Затем я целую ее, пока мы оба не начинаем задыхаться, а сигнал не становится слишком громким, чтобы его игнорировать. Я нажимаю кнопку своего этажа и с улыбкой поворачиваюсь к Ангелине.

— Ладно, милая. Поскольку с «Правдой» у нас явно не ладится, давай перейдем к «Действию».

Мой взгляд опускается к вырезу ее платья.

Мариана

Взгляд Райана – дикий. Я точно знаю, что будет дальше.

Пора нажать на тормоза.

Я кладу руку ему на грудь, сгибаю локоть и смотрю ему в глаза.

— Давай не будем переходить к «Действию», а просто выпьем, ковбой, и замедлим это родео.

Под моей рукой его сердце колотится так, словно кто-то внутри его грудной клетки бьет по нему кувалдой. Мое делает то же самое. Не только потому, что он заводит меня, как никто другой, но и потому, что я не в себе.

Этот человек может учуять ложь, как собака чует крысу.

И что еще хуже? Намного хуже?

Он знает, что я лгу, и ему всё равно.

Я не знаю, что с этим делать. Не знаю, что он запланировал. Я знаю только, что нахожусь далеко от берега в неспокойных водах, где есть опасное течение, и что-то с полным ртом острых, голодных зубов приближается ко мне.

Райан убирает мою руку с груди, целует ее и посылает мне ослепительную улыбку ведущего игрового шоу.

— Конечно, дорогая. Я могу двигаться так медленно, как ты захочешь.

Его улыбка становится пошлой. Неожиданно я смеюсь.

— У тебя грязные мысли.

Посмеиваясь, он нажимает кнопку, чтобы лифт начал подъем.

— Ангел, ты даже не представляешь насколько.

Но я представляю, и это меня интригует. Это еще одна часть проблемы.

Когда мы приходим в его номер, я зачарованно наблюдаю, как ему требуется несколько минут, чтобы отключить и разблокировать серию электронных и механических устройств безопасности, спрятанных за различными предметами мебели и на всех дверях, включая дверь в ванную. Его паранойя кажется излишеством даже женщине, планирующей подсыпать ему наркотик в напиток.

Удивленная, я спрашиваю: — Ты ожидал компанию? Я имею в виду, кроме меня.

Райан поворачивается ко мне с огоньком в глазах.

— По моему опыту, лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Никогда не знаешь, когда вор может войти в твою дверь.

Мое сердце останавливается. Оно снова начинает болезненно биться, затем беспорядочно трепыхаться, пока я делаю вдох.

Я решаю, что лучший способ справиться с этим – лобовая атака. Он все равно поймет, что я несу чушь. Глядя ему прямо в глаза, я говорю: — Я здесь не для того, чтобы красть у тебя.

Райан медленно улыбается. Он подходит ко мне, двигаясь непринужденно, опустив руки. Затем останавливается передо мной и шепчет: — Я знаю. Я просто не понял, зачем ты здесь.

Я не могу сказать, о чем он говорит – здесь, в этом номере, здесь, в этом отеле, или здесь, на этом острове. Возможно, обо всём сразу. Всё, что он мне сейчас говорит, кажется многозначительным. Всё это намеки и подтексты. Я бы даже сказала, намеки – его второе имя.

Лучше, чем Тиберий.

Он касается моей щеки.

— Почему ты так улыбаешься, Ангел?

— Я пытаюсь решить, нравишься ты мне или нет.

— О, точно нравлюсь. Просто ты этого не хочешь. Вопрос в том, почему.

Внезапно я чувствую себя уставшей и даже немного подавленной. Он измотал меня своей орлиной интуицией. Я никогда не встречала такого проницательного человека. Это утомительно.

— Могу я попросить тебя об одолжении, Райан? — тихо спрашиваю я, удерживая его взгляд.

Он отвечает без колебаний: — Да.

Можем ли мы притвориться, хотя бы на эту ночь, что ни с одним из нас не случилось ничего плохого? Что мы всё еще верим в то, что мир – хорошее место, наполненное хорошими людьми? Что все наши завтрашние дни могут быть такими же хорошими, как сегодняшний?

Он молча изучает мое лицо. Затем поднимает руку и обхватывает мою щеку. Райан говорит, и его голос дрожит от волнения.

— Когда ты позволяешь себе быть настоящей, это самое прекрасное, что я когда-либо видел. Если ты дашь мне еще немного этого, я сделаю всё, что ты захочешь.

Мы смотрим друг на друга. Мой пульс скачет, как взбесившаяся лошадь. Наконец я решаюсь: какого черта. Я больше никогда его не увижу. У меня есть два часа до того, как Халид вырубится – как и каждый вечер, как по часам, после полудюжины коктейлей. Я могу это время быть самой собой с незнакомцем, пока мы притворяемся, что всё не так, как есть.

Я киваю.

— Хорошо. На мой вкус, это достаточно извращенно. Но предупреждаю тебя, я так давно не была собой, что мне может потребоваться минута, чтобы вспомнить, кто я такая. У меня есть одно условие, и оно не подлежит обсуждению.

Райан мог бы быть оголенным проводом из-за всей этой бьющей через край энергии.

— Какое?

— Мы не говорим о работе. Моей или твоей.

Он отвечает мгновенно.

— Договорились.

Я испытываю такое облегчение, что мне хочется рухнуть от истерического смеха на пол.

— Хорошо. Налей мне выпить, пока я снимаю эти туфли на каблуках. Они меня убивают. Быть роковой женщиной – это ад для ног.

Райан моргает. Затем смеется. Этот звук доставляет мне слишком большое удовольствие.

— У меня полный мини-бар, Ангел, — говорит он, ухмыляясь. — Что будешь пить?

— Бурбон.

Его брови приподнимаются. Он одобрительно кивает.

— Дух Америки номер один⁸. Интересный выбор для девушки из Парижа. — Он подмигивает и направляется через комнату к барной стойке, снова заставая меня врасплох.