— Слово убийцы, — шиплю я, дрожа так сильно, что почти не могу удержать телефон.

Морено невозмутимо отвечает: — Что ж, решать тебе. Не придешь – и они умрут. Не сразу. Не быстро. Ты тоже умрешь, потому что я не терплю неповиновения. Придешь – и все вы доживете до следующего дня. С моей точки зрения, у тебя есть только один реальный вариант – посмотреть, сдержу ли я свое слово. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Подбрось монетку, сделай выбор. Орел – все умирают. Решка…

Его голос снова понижается.

— Все живы, и мы с тобой проведем немного времени наедине, прежде чем я решу, что с тобой делать. Может быть, тебе удастся убедить меня быть снисходительным.

Я молчу. Ни в одном языке нет слов для этого момента.

Кроме «Пошел ты».

Капо смеется. После секундной паузы я слышу на заднем плане высокий и прерывистый крик, полный боли.

— Он долго не протянет, Мари. Лучше поторопиться. Приходи одна, и пусть тебя не преследуют, иначе вся кровь будет на твоих руках.

Раздается щелчок, окончательный, как последний гвоздь в крышку гроба, и звонок обрывается.

Раньше мне казалось, я знаю, что такое ад, но теперь понимаю, что, как и в кругах ада у Данте, нужно пройти через множество различных уровней, прежде чем ты наконец доберешься до центра, где тебя ждет Дьявол, облизывающий губы.

Я пользуюсь моментом, чтобы молча попрощаться со своей прекрасной мечтой и с Райаном, восхитительным мечтателем, который заставил меня поверить в сказочный конец.

Затем я встаю, вытираю слезы со щек и быстро одеваюсь.

Райан

Я стою в ду́ше, уперев руки в стену перед собой и наклонив голову под струи воды, позволяя горячей воде массировать и расслаблять мои мышцы. Я спокоен, мой разум сосредоточен и ясен, а сердце подобно орлу с распростертыми крыльями парит в восходящем потоке над вершиной горы.

Раньше мне казалось, что влюбиться – это как развалиться на части. Как потерять рассудок. Что ж, это тоже есть, признаю я с кривой усмешкой. Но самом деле это больше похоже на… обретение чего-то, о чем ты даже не подозревал, что потерял.

Я чувствую себя самим собой, только лучше. Больше. С турбонаддувом. С Марианой за спиной я могу бросить вызов всему миру и победить.

Я действительно надеюсь, что у меня будет возможность пристрелить Морено во время операции, потому что жизнь за решеткой – недостаточное наказание для этого подонка.

Пуля тоже не подойдет, но я уверен, что правительство не одобрит, если я устрою ему «Хардкор», как мне того хочется. Этот сукин сын заслужил.

Я смахиваю воду с глаз и прогоняю мысли о Винсенте Морено из головы, а затем выпрямляюсь.

— Ангел! — зову я, и мой голос эхом разносится по кафельному полу. — Вода становится холодной!

Я представляю, как она уютно устроилась в моей постели, такая теплая и нежная под моим одеялом, с растрепанными волосами и горящими темными глазами, как всегда, когда она смотрит на меня, злится или возбуждается. От одной мысли об этом мой член становится твердым.

Я улыбаюсь этому здоровяку.

— В тебе еще есть сила, да? — Лучше бы тебе ее поберечь. — Ангел! — зову я снова, на этот раз громче.

Я беру кусок мыла и начинаю намыливать грудь, но что-то меня останавливает. Не знаю что. Может быть, интуиция. Я прикладываю ухо к двери и прислушиваюсь.

Ничего. Никто не отвечает.

Я поворачиваю ручку, выключая струю воды.

— Мариана?

Ни звука.

Нет. Дело не в этом. Это всего лишь твой разум играет с тобой злые шутки. Ты становишься старухой, беспокоящейся обо всем на свете. Она на кухне, берет что-нибудь поесть.

Потом я вспоминаю, что находится на кухне.

— Нет. — На этот раз я говорю это вслух и решительно, потому что веду себя как идиот. После того, что мы только что пережили, после всего, что она мне рассказала, она ни за что не бросит меня снова. Ни за что, черт возьми…

Я выхожу из душа и направляюсь в спальню, даже не успев закончить мысль.

Ее там нет.

— Мариана!

Я голышом вхожу в гостиную.

Ее там нет.

Я бегу на кухню.

Ее там нет.

Я бегу, мокрый и обезумевший, выкрикивая ее имя в каждой комнате дома.

Я останавливаюсь, только когда вижу записку, прикрепленную скотчем к дверям лифта. К сожалению, в этот момент я перестаю дышать. Я читаю, что она написала, и делаю вдох, который кажется мне последним.

Райан,

Я не прощаюсь, потому что прощание означает уход, а уход означает забвение. И я никогда не забуду ни одного мгновения, проведённого с тобой.

Навсегда, М.

Мой яростный вопль «БЛЯДЬ!» эхом разносится по всему дому.

Когда я рывком открываю холодильник и обнаруживаю пустой пакет из-под молока, из моей груди вырывается рёв, который даже не похож на человеческий.

Мариана

У меня нет денег, поэтому, когда такси, которое я остановила на улице, подъезжает к терминалу частных самолетов в аэропорту имени Джона Кеннеди, я распахиваю дверь и выбегаю, прежде чем водитель успевает меня остановить. Его гневные крики быстро стихают, когда я вбегаю в терминал и направляюсь прямиком к ближайшей стойке обслуживания клиентов.

— Мариана Лора, — говорю я, затаив дыхание, как только оказываюсь там. — Меня зовут Мариана Лора. Мне сказали…

— Да, мисс Лора. — Женщина за стойкой, привлекательная брюнетка средних лет в темно-синем костюме, улыбается мне, показывая все зубы. Затем она жестом, как фотомодель, указывает на раздвижные двойные стеклянные двери слева от себя. — Проходите через эти двери. Самолет ждет вас на взлетно-посадочной полосе.

Конечно, мне не нужен ни билет, ни удостоверение личности. Мне также не нужно проходить досмотр. Такова сила Капо.

Я вбегаю через стеклянные двери в прохладный вечерний воздух, мои волосы развеваются. На взлетно-посадочной полосе стоят дюжины самолетов разных размеров, но тот, что ближе всего к дверям, самый большой, и у подножия откидной лестницы меня ждет мужчина в черном костюме. Он поднимает руку в знак приветствия. Сколько же он уже так стоит?

Интересно, кто еще находится в этом самолете?

Как оказалось, еще двое мужчин в костюмах. Я захожу в самолет и вижу роскошную обстановку: большие кожаные кресла желтовато-коричневого цвета, несколько маленьких столиков и пару крупных неулыбчивых парней, сидящих сзади. Они встают, когда я захожу, поправляя пиджаки, как будто надеются, что у них будет возможность воспользоваться спрятанным под ними оружием. Мужчина на взлетно-посадочной полосе заходит в самолет вслед за мной, складывает трап и запирает дверь. Затем он дважды стучит в закрытую дверь кабины пилота и спрашивает, есть ли у меня с собой мобильный телефон.

Я раздумываю, стоит ли отдавать ему телефон, но, судя по выражению его лица и пистолету, который я заметила в кобуре у него на поясе, было бы глупо лгать.

Я молча протягиваю его. Он вынимает SIM-карту, раздавливает ее каблуком ботинка и отбрасывает телефон в сторону.

Мужчина жестом велит мне вытянуть руки. Я молча подчиняюсь, и он обыскивает меня с головы до ног в поисках оружия. Не найдя ничего, он спрашивает, не хочу ли я выпить.

Я отказываюсь. Он всё равно наливает мне – неразбавленную водку – и указывает на ближайшее кресло.

— Почему бы тебе не посидеть там во время полета? — говорит он так же тихо, как и пристально смотрит.

Это не просьба. Я сажусь. Затем мужчина протягивает мне напиток и улыбается так зловеще, что я вжимаюсь в кресло.

Он переходит на итальянский.