— Мы скучаем по тебе, чувак. И мы беспокоимся о тебе. Я знаю, что развод для тебя тяжелый удар, но мы здесь именно для этого. Чтобы помочь тебе все исправить.

— Тут уже ничего не исправить, — сказал Влад, снова встретившись взглядом с Колтоном. — Я уже говорил тебе. Она уезжает, и я не могу остановить ее.

— Откуда ты знаешь, если не даешь нам попробовать?

— Хватит! – рявкнул Влад.

Колтон моргнул, на его лице отразился шок от непривычной резкости тона Влада. Он никогда не повышал голос со своими друзьями. Никогда.

Влад тихо выругался и провел рукой по щетине, которая уже начала пробиваться вдоль его подбородка, хотя он побрился всего несколько часов назад.

— Я знаю, что ты пытаешься помочь, но Елена приняла решение. Она возвращается в Россию, чтобы стать журналисткой, как ее отец. Я ничего не могу с этим поделать.

Колтон молча смотрел на него некоторое время, а затем кивнул в ответ на слова Влада. Затем повернулся и продолжил свой путь.

Единственное окошко в центре двери было закрыто маленькой деревянной ставней. Колтон быстро постучал три раза подряд, а затем еще дважды. Прошло мгновение, и кто-то изнутри постучал один раз. Колтон постучал еще два раза. Ставня скользнула в сторону, и оттуда выглянула пара темных глаз.

— Жетон, — произнес чей-то голос.

Колтон поднял круглый серебряный диск, который свидетельствовал о его членстве в этом тайном клубе. Ставня со щелчком закрылась, и послышался звук поворачивающегося тяжелого замка. Дверь открылась, и из комнаты вырвался поток холодного воздуха и кислого запаха.

Колтон скользнул в темноту, Влад последовал за ним. Как только они оказались внутри, дверь за ними захлопнулась.

— Так быстро вернулись? — строгий голос, требовавший у них жетон, теперь звучал издевательски.

Влад сжал кулак, но Колтон встал между ними.

— Наш жетон тебя не устраивают, что ли? — огрызнулся Колтон.

Мужчина, маленький костлявый придурок, который компенсировал свое худощавое телосложение таким поведением, от которого он бы шлепнулся задницей на лед, только ухмыльнулся и показал пальцем.

— Подожди внутри. К вам подойдут.

Влад и Колтон прошли по короткому коридору, который заканчивался небольшим пандусом, с которого низко свисал толстый черный брезент. Влад отодвинул занавеску в сторону. Когда он вошел, автоматически включился яркий свет, на мгновение ослепив его. Но, сморгнув пару раз, он привык к свету, и у него потекли слюнки.

Внутреннее помещение было таким же стерильным и нетронутым, как и внешний вестибюль, который был отвратительным и грязным. Холодильники из нержавеющей стали занимали целую стену, а в центре помещения, как в классной комнате, были расставлены стальные столешницы.

На каждом столе в ряд выстроились блюда, демонстрирующие источник его слабости. Названия были написаны мелом на крошечных досках — алфавитный список величайших блюд в мире. Аделост. Буррата. Фонтина. Пассендейл.

Сыр.

Так много сыра. Сыр со всего мира, приготовленный по оригинальным рецептам без наполнителей, искусственных ароматизаторов и консервантов, которые могли бы вызвать раздражение его желудка. Сыр, который он больше нигде не мог достать. Подпольный сыр с черного рынка, который мучил его во сне так же, как воспоминание о том, что Елена сказала ему перед тем, как разрыдаться. Мне жаль. Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь.

Только один человек мог дать ему то, чего он хотел. Высокий опасный мужчина, который теперь мрачно ухмылялся ему с другого конца блестящей комнаты.

— Я знал, что ты вернешься.

Влад тоже. В глубине души он всегда знал, что вернется, потому что это было все, что у него осталось. Хоккей и эта грязная тайная сырная лавка.

Ему не следовало испытывать судьбу.

***

Из всех ошибок, которые Елена Конникова совершила в своей жизни, а их было очень, очень много, эта, вероятно, вошла бы в пятерку самых серьезных.

Потому что именно это — встреча с источником посреди ночи, никому не предупредив, — стало причиной исчезновения ее отца.

Но какой у нее был выбор? У нее оставалось мало времени. Менее чем через месяц она окончит Школу журналистики при Северо-Западном университете, а после этого вернется в Россию. Возможно, это был ее последний шанс. Так что, если жуткое заброшенное здание было единственным местом, где ее источник чувствовал себя в безопасности, встречаясь с ней, то Елена встретилась бы с ней именно там.

Иди туда, где им удобно. Это был один из многих уроков, которые Елена усвоила от своего отца. Косвенно, конечно. Он никогда ничему не учил ее специально, потому что никогда не хотел, чтобы она пошла по его стопам в журналистике. Но если это то, чего он хотел, то ему не следовало так хорошо справляться со своей работой.

Было время, когда Елена была бы счастлива услужить ему. Время, когда она принимала поспешные решения, вызывающие волновой эффект, который в конечном итоге наносили цунами ущерба людям, которые были ей дороги больше всего. Но время все прояснило. Открыло ей глаза на то, от чего она была ослеплена болью и эгоизмом.

Ее отец был героем.

И вся та боль и эгоизм, которые когда-то заставили ее бежать и из страны, и из профессии, которые украли у нее отца, сменились решимостью все исправить. Хотя Елена не смогла исправить ошибку, которую она совершила в ту ночь, когда пропал отец, или другие ошибки, которые совершила после, она была обязана попытаться исправить тот ущерб, который нанесла. И она собиралась начать с того, что закончит историю, из-за которой, скорее всего, убили ее отца. Это не вернуло бы его, но, по крайней мере, придало бы его исчезновению и всему, что произошло после, какой-то смысл.

Теперь, наконец, после многих лет разочарований и тайной работы, у Елены появилось то, чего, по-видимому, никогда не было у ее отца.

Внутренний источник.

Обветшавший склад в Чикаго, где они должны были встретиться, находился в четырех кварталах от того места, где Елена остановила водителя Uber. Чтобы людям было сложно следить за тобой. Еще один урок, который она усвоила от отца. Возможно, он был параноиком, но таким должен быть журналист в России, где репортеры, которые отказывались разоблачать государственную пропаганду, иногда таинственным образом выпадали из окон. Или исчезали с железнодорожных вокзалов посреди ночи, как он.

Елена, опустив голову, шла по потрескавшемуся тротуару. Половина уличных фонарей была разбита, и ее шаги казались чередующимися темными и светлыми тенями. Гравий, разбросанный по осколкам стекла и выщербленному бетону в переулке за складом, где честные рабочие когда-то прилично зарабатывали на жизнь, производя автомобильные запчасти, прежде чем жадные корпорации закрыли завод и организовали рабочие места за границей. Почти все окна в четырехэтажном кирпичном здании были разбиты вдребезги, как обещание лучшей жизни. Американцам нравилось говорить себе, что в их свободной стране для достижения успеха не требуется ничего, кроме упорного труда, но места, подобные этому, доказывали обратное. Здесь тоже были олигархи, как и в России. Независимо от того, какой флаг вывешивали на своем крыльце, люди с деньгами всегда больше заботились о собственном благополучии, чем о жизнях людей, которые на самом деле выполняли эту работу.

Поеживаясь от ночной прохлады, Елена достала из кармана телефон, чтобы проверить время. Было пять минут двенадцатого. Марта опаздывала. Беспокойство медленно поднималось по спине. Начальник Марты держал всех своих сотрудников на коротком поводке. Если Марта не придет к полуночи на работу официантки в стриптиз-клуб, он, не колеблясь, уволит ее или того хуже. И Елена узнала достаточно, чтобы понимать, насколько все плохо. Босс Марты был таким же монстром, как и все остальные. Но с Марты было достаточно. Она не просто хотела уйти. Она хотела заставить его заплатить. Елена собиралась убедиться, что он это сделает, и не только ради Марты и всех других женщин, которых он преследовал, но и ради своего отца.