Гектор не ответил, только одобрительно кивнул. Маша шла рядом с ним и думала, как же ему не жарко в таком плотном, чёрном костюме.

Наконец, после десяти минут дороги они остановились у могилы с высоким памятником в виде серого ангела. Ниже была выбита табличка:

«Ифеджения Адамос

1951-2018»

У могилки была выложена серая плитка, а у ног статуи стояла ваза с искусственными фиолетовыми лилиями.

Маша встала рядом, склонив голову.

— Ифеджения — моя супруга. Она была особенной женщиной. Несравненной.

— Наверное, вы очень её любили.

— И люблю до сих пор. Она жила на благо нашей семьи. Всё, что мы имеем, мы получили благодаря ней. И всё, что делается сейчас, происходит чтобы всегда почитать память моей дорогой Ифеджинии.

Маше показалось, что в голосе старика прозвучала неподдельная грусть. Гектор развязал холщовый мешок и высыпал к ногам ангела белые бутоны цветов. Маша почувствовала, какой нежный и сладкий запах от них исходит.

— Как необычно вы преподносите к могиле цветы, — осторожно заметила девушка.

Гектор начал разворачивать свёрток и, не глядя на Машу, ответил:

— Это древний обряд одного танзанийского племени, в котором я прожил годы своей молодости. — Он продолжал разворачивать свёрток.

Маша уловила странный сладковатый запах. Точно не цветов.

— Как интересно. И в чём же он заключается? — Девушка быстро переводила взгляд с могилы на свёрток, на цветы, на Гектора, и снова на могилу.

Старик обнажил из свёртка большой шмат сырого, красного мяса. С него стекала кровь. Гектор бросил этот кусок к ногам статуи. Он приземлился с характерным шлепком, разбрызгав капельки крови по плитке.

— Боже, — Маша округлила глаза и сделала шаг назад.

— Это говядина.

— И зачем она здесь? — не сдерживая нервозность в голосе, уточнила девушка.

— Моё племя верит. И я не боюсь называть его своим. Те люди на какое-то время действительно стали моей семьёй. Так вот. Мы считаем, что души умерших не попадают в рай или ад, а постоянно перемещаются между адским зверем и райскими птицами. И где они окажутся в конкретное время зависит от того, какую жизнь ведут их потомки. Те, кого они привели на эту землю, кого породили, от них и зависит их жизнь после смерти. Оставляй после себя достойных потомков и тогда смерть тебе не страшна.

— Возможно, в этом есть логика. Но зачем сырое мясо?

— А мы сейчас посмотрим, кто придёт первым. Зверь или пташка. Так и узнаем. Хорошо мы ведём свою роль потомков или же Ифеджиния сгорает от стыда за нас в адском пламени.

— Боже…

— Отойдём.

Гектор сделал три больших шага назад и подозвал Машу. Они стали наблюдать за могилой издалека. Маша уставилась на кровавый шмат мяса, стараясь не смотреть на Гектора. Иногда взгляд перемещался на белые бутоны цветов.

Через минут пять ожиданий на один из бутонов сел воробушек.

— Райская птица? — Маша пискнула от счастья. Но Гектор не торопился, будто в эту минуту он знал больше, чем она. Старик жестом велел ей не шевелиться и продолжал наблюдать. Маша наблюдала, как крошечный воробей перелетает с бутона на бутон и улыбалась. И резко, доля секунды. Из-за соседней плиты одним точным прыжком вылетает большой, полосатый кот и хватает воробья лапами сразу таща его в пасть.

У Маши коленки подкосились. Гектор отрывисто похрипел. Маша с полными ужаса глазами посмотрела на старика.

— Так бывает, — спокойно ответил он. — Что ж, есть над чем подумать.

Тем временем кот уже разделался с птицей и начал лизать мясо.

— Уйдём? — вырвалось у Маши.

— Пора. — кивнул дед.

С трясущимися коленками, едва передвигая ноги, Маша добралась до машины. На обратном пути ехали с музыкой.

После случившегося Маша пребывала во взволнованном настроении. Поступок Гектора заставил её вспомнить и другие детали. В день их с Аяксом свадьбы дед давал им выпить необычный напиток и произносил очень странный тост. За столом тоже неоднократно звучали его, мягко говоря, необычные речи. Что-то с ним было не так. И отчего-то Маша чувствовала острое желание разобраться в этом. Будто от её действий действительно что-то зависело.

Судя по всему, от свекрови было бесполезно пытаться добиться ответов. Полина ничего не знает. У Маши была одна неудачная попытка поговорить с Викой. Женщина даже слегка открылась перед ней, рассказав о себе и дочери, но быстро сорвалась с крючка, стоило Маше сказать одно неосторожное слово. Больше в доме не было женщин. Но они точно что-то знали. Маша была уверена, что у них есть какая-то тайна. И раз она теперь тоже часть их семьи, они должны с ней поделиться. Несправедливо держать её в стороне, тем более, что это может касаться и её тоже. Ведь она также живет в этом доме и ни раз получала намёки и прямые высказывания о том, что она здесь наравне с остальными.

В пятницу утром, когда мужчины ушли на работу, а Маша уже закончила с утренней пробежкой, она отправилась искать Вику.

Женщина сидела в гостиной за шахматным столом. Свёкра и свекрови не было, и Маша решила сыграть на этом. Чтобы был повод заговорить с Викой.

Она села по другую сторону шахматного стола.

Вика подняла на Машу недовольный взгляд и быстро переместила его обратно на фигуру, обдумывая ход. Она крутила в пальцах белого коня и покусывала нижнюю губу. Маша начала разговор:

— Ты не знаешь, где Таисия Ивановна?

— Зачем она тебе? — холодно бросила Вика даже не посмотрев на Машу.

— Хотела предложить ей чем-нибудь помочь. Мы же целыми днями сидим дома и ничего не делаем.

— Тебе скучно? Найди хобби.

Маша не нашлась, что ответить и промолчала. Вика раздраженно вздохнула и вернула фигуру на место, так и не сделав ход.

— Понятия не имею, — на этот раз женщина уже посмотрела на Машу, обжигая холодной сталью своих тёмных глаз. Нет, это были не глаза жестокого или бездушного человека. Это были глаза затравленной девчонки, которая выставила все свои колючки, чтобы защититься. Маша уже видела такие глаза. В школе у одноклассницы над которой всё детство смеялись. Да, потом в старших классах у неё появился именно такой взгляд. И ещё у начальницы на прошлой работе были такие же глаза. Говорили, что у неё не всё гладко с мужем. Она всегда ходила с тонной тонального крема на лице и с такими же глазами.

— Ты о чём? — уточнила Маша.

— Понятия не имею, где твоя свекровь.

— И твоя тоже.

— Да плевать, — небрежно бросила Вика.

«Понятно от кого Полина набралась таких манер», — не без улыбки подумала Маша.

Почему-то у неё не было к Вике никакой ненависти. Напротив, ей хотелось понять эту женщину. Она даже начала верить словам Георга про то, что она не такой уж плохой человек. Только Вика никак не хотела к себе подпускать. Маша знала, что наверняка и сегодня нарвётся на грубость. Но за годы работы официанткой она привыкла быть вежливой и терпеливой даже с самыми капризными гостями.