Литмир - Электронная Библиотека
Литмир - Электронная Библиотека > Кантор Михаил ЛьвовичБальмонт Константин Дмитриевич "Гридинский"
Гиппиус Зинаида Николаевна
Цветаева Марина Ивановна
(Кузьмина-Караваева) Мать Мария (?)
Бердяева Лидия Юдифовна
Северянин Игорь Васильевич
Ильяшенко Владимир Степанович
Струве Михаил Александрович
Евсеев Николай Николаевич
Биск Александр Акимович
Терапиано Юрий Константинович
Ходасевич Владислав Фелицианович
Белоцветов Николай Николаевич
Магула Дмитрий Антонович
Форштетер Михаил Адольфович
Присманова Анна
Адамович Георгий Викторович
Дубнова-Эрлих Софья
Бунин Иван Алексеевич
Лохвицкая Надежда Александровна "Тэффи"
Мережковский Дмитрий Сергеевич "Д. М."
Иванов Всеволод Никанорович
Несмелов Арсений Иванович
Голохвастов Георгий Владимирович
Корвин-Пиотровский Владимир Львович
Блох Григорий Анатольевич
Горянский Валентин Иванович
Ратгауз Даниил Максимович
Чёрный Саша
Браиловский Александр Яковлевич
Иванов Вячеслав Иванович
Гейнцельман Анатолий Соломонович
Вертинский Александр Николаевич
Маковский Сергей Константинович
Сумбатов Василий Александрович
Кондратьев Александр Алексеевич
Гарднер Вадим Данилович
Британ Илья Алексеевич
Кленовский Дмитрий Иосифович
 > Мы жили тогда на планете другой… > Стр.58
Содержание  
Сохранить
Шрифт
Размер шрифта   


Цвет фона

Цвет шрифта
Очистить
Настройки  
A
A
1
2
3
...
57
58
59
...
105

1917

Какой звезды сиял нам свет?
На утре дней, в истоках лет,
Больших дорог минуя стык,
Куда нас мчал лихой ямщик?..
Одним черед. Другим черед.
За взводом взвод. И — взвод, вперед!
Теплушек смрад. Махорки дым.
Черед одним. Черед другим.
Один курган. Другой курган.
А в мире ночь. Седой туман.
Протяжный вой. Курганов цепь.
Метель. Пурга. Татары. Степь.

Московские празднества

Снова отдых от труда,
Праздник счастья мирового.
Снова в мире ерунда,
А трамвая никакого.
Снова факелы чадят,
Реет флагов бумазея.
Снова маршалы стоят
На ступеньках мавзолея.
Разве выразишь пером
Этот пафос с дисциплиной,
Этот русский чернозем
Пополам с марксистской глиной?
Лишь от радости всплакнешь,
Сладкий миг переживая,
И пешком себе пойдешь
За отсутствием трамвая.

Стоянка человека

Скажи мне, каменный обломок
   Неолитических эпох!
Какие тьмы каких потемок
   Хранят твой след, таят твой вздох?
О чем ты выл в безмолвьи ночи
   В небытие и пустоту?
В какой простор вперяя очи,
   Ты слез изведал теплоту?
Каких ты дядей ел на тризне,
   И сколько тетей свежевал?
И вообще, какой был в жизни
   Твой настоящий идеал?
Когда от грустной обезьяны
   Ты, так сказать, произошел, —
Куда, зачем, в какие страны
   Ты дальше дерзостно пошел?!
В кого, вступая в перебранку,
   Вонзал ты вилку или нож?
И почему свою стоянку
   Расположил на речке Сож?
И почему стоял при этом?
   И на глазах торчал бельмом?
И как стоял? Анахоретом?
   Один стоял? Или вдвоем?
И вообще, куда ты скрылся?
   Пропал без вести? Был в бегах?
И как ты снова появился,
   И вновь на тех же берегах?
…И вот звено все той же цепи,
   Неодолимое звено.
Молчит земля. Безмолвны степи.
   И в мире страшно и темно.
И от порогов Приднепровья
   И до Поволжья, в тьме ночной,
Все тот же глаз, налитый кровью,
   И вопль, глухой и вековой.

Города и годы

Старый Лондон пахнет ромом,
Жестью, дымом и туманом,
Но и этот запах может
Стать единственно желанным.
Ослепительный Неаполь,
Весь пропитанный закатом,
Пахнет мулями и слизью,
Тухлой рыбой и канатом.
Город Гамбург пахнет снедью,
Лесом, бочками и жиром,
И гнетущим, вездесущим,
Знаменитым, добрым сыром.
А Севилья пахнет кожей,
Кипарисом и вервеной,
И прекрасной чайной розой,
Несравнимой, несравненной.
Вечных запахов Парижа
Только два. Они все те же:
Запах жареных каштанов
И фиалок запах свежий.
Есть чем вспомнить в поздний вечер,
Когда мало жить осталось,
То, чем в жизни этой бренной
Сердце жадно надышалось!..
Но один есть в мире запах
И одна есть в мире нега:
Это русский зимний полдень,
Это русский запах снега.
Лишь его не может вспомнить
Сердце, помнящее много.
И уже толпятся тени
У последнего порога.

Монпарнас

Тонула земля в электрическом свете.
Толпа отливала и шла как лавина.
Худая блондинка в зеленом берете
Искала глазами худого блондина.
Какие-то шведы сидели и пили
Какие-то страшные шведские гроги.
Какие-то девушки нервно бродили,
Цепляясь за длинные шведские ноги.
Какие-то люди особой породы
В нечесаных космах, и все пожилые,
Часами коптили высокие своды
И сыпали пепел в стаканы пивные.
Непризнанный гений попыхивал трубкой
И все улыбался улыбкою хамской,
И жадно следил за какою-то хрупкой,
Какою-то желтой богиней сиамской.
Поэты, бродяги, восточные принцы
В чалмах и тюрбанах, с осанкою гордой,
Какие-то типы, полуаргентинцы,
Полусутенеры с оливковой мордой,
И весь этот пестрый, чужой муравейник
Сосал свое кофе, гудел, наслаждался.
И только гарсон, проносивший кофейник,
Какой-то улыбкой кривой улыбался, —
Затем что, отведавши всех философий,
Давно для себя не считал он проблемой
Ни то, что они принимали за кофий,
Ни то, что они называли богемой.
58
Перейти к описанию Предыдущая страница Следующая страница
{"b":"945182","o":1}