Литмир - Электронная Библиотека
Литмир - Электронная Библиотека > Мережковский Дмитрий Сергеевич "Д. М."Несмелов Арсений Иванович
Иванов Всеволод Никанорович
Гиппиус Зинаида Николаевна
Ратгауз Даниил Максимович
Сумбатов Василий Александрович
Бальмонт Константин Дмитриевич "Гридинский"
Магула Дмитрий Антонович
Форштетер Михаил Адольфович
Блох Григорий Анатольевич
Иванов Вячеслав Иванович
Браиловский Александр Яковлевич
Бунин Иван Алексеевич
Ходасевич Владислав Фелицианович
Кантор Михаил Львович
Гейнцельман Анатолий Соломонович
Цветаева Марина Ивановна
Ильяшенко Владимир Степанович
Евсеев Николай Николаевич
(Кузьмина-Караваева) Мать Мария (?)
Горянский Валентин Иванович
Кленовский Дмитрий Иосифович
Лохвицкая Надежда Александровна "Тэффи"
Северянин Игорь Васильевич
Чёрный Саша
Адамович Георгий Викторович
Терапиано Юрий Константинович
Струве Михаил Александрович
Бердяева Лидия Юдифовна
Вертинский Александр Николаевич
Маковский Сергей Константинович
Биск Александр Акимович
Кондратьев Александр Алексеевич
Присманова Анна
Корвин-Пиотровский Владимир Львович
Голохвастов Георгий Владимирович
Гарднер Вадим Данилович
Британ Илья Алексеевич
Белоцветов Николай Николаевич
Дубнова-Эрлих Софья
 > Мы жили тогда на планете другой… > Стр.45
Содержание  
Сохранить
Шрифт
Размер шрифта   


Цвет фона

Цвет шрифта
Очистить
Настройки  
A
A
1
2
3
...
44
45
46
...
105

9 декабря 1922 — 20 марта 1923

4. «Изломала, одолевает…»

Изломала, одолевает
Нестерпимая скука с утра.
Чью-то лодку море качает,
И кричит на песке детвора.
Примостился в кофейне где-то
И глядит на двух толстяков,
Обсуждающих за газетой
Расписание поездов.
Раскаленными брызгами брызжа,
Солнце крутится колесом.
Он хрипит сквозь зубы: «Уймись же!» —
И стучит сухим кулаком.
Опрокинул столик железный,
Опрокинул пиво свое.
Бесполезное — бесполезно:
Продолжается бытие.
Он пристал к бездомной собаке
И за ней слонялся весь день,
А под вечер в приморском мраке
Затерялся и пес, как тень.
Вот тогда-то и подхватило,
Одурманило, понесло,
Затуманило, закрутило,
Перекинуло, подняло:
Из-под ног земля убегает,
Глазам не видать ни зги —
Через горы и реки шагают
Семиверстые сапоги.

10 декабря 1922 — 19 марта 1923

«Гляжу на грубые ремесла…»

Гляжу на грубые ремесла,
Но знаю твердо: мы в раю…
Простой рыбак бросает весла
И ржавый якорь на скамью.
Потом с товарищем толкает
Ладью тяжелую с песков
И против солнца уплывает
Далеко на вечерний лов.
И там, куда смотреть нам больно,
Где плещут волны в небосклон,
Высокий парус трёхугольный
Легко развертывает он.
Тогда встает в дали далекой
Розовоперое крыло.
Ты скажешь: ангел там высокий
Ступил на воды тяжело.
И непоспешными стопами
Другие подошли к нему,
Шатая плавными крылами
Морскую дымчатую тьму.
Клубятся облака густые,
Дозором ангелы встают, —
И кто поверит, что простые
Там сети и ладьи плывут?

19–20 августа 1922

Берлинское

Что ж? От озноба и простуды —
Горячий грог или коньяк.
Здесь музыка, и звон посуды,
И лиловатый полумрак.
А там, за толстым и огромным
Отполированным стеклом,
Как бы в аквариуме темном,
В аквариуме голубом —
Многоочитые трамваи
Плывут между подводных лип,
Как электрические стаи
Светящихся лениво рыб.
И там, скользя в ночную гнилость,
На толще чуждого стекла
В вагонных окнах отразилась
Поверхность моего стола, —
И, проникая в жизнь чужую,
Вдруг с отвращеньем узнаю
Отрубленную, неживую,
Ночную голову мою.

14–24 сентября 1922

«Сквозь облака фабричной гари…»

Сквозь облака фабричной гари
Грозя костлявым кулаком,
Дрожит и злится пролетарий
Пред изворотливым врагом.
Толпою стражи ненадежной
Великолепье окружа,
Упрямый, но неосторожный,
Дрожит и злится буржуа.
Должно быть, не борьбою партий
В парламентах решится спор:
На европейской ветхой карте
Всё вновь перечертит раздор.
Но на растущую всечасно
Лавину небывалых бед
Невозмутимо и бесстрастно
Глядят: историк и поэт.
Людские войны и союзы,
Бывало, славили они;
Разочарованные музы
Припомнили им эти дни —
И ныне, гордые, составить
Два правила велели впредь:
Раз: победителей не славить.
Два: побежденных не жалеть.

4 октября 1922 — 11 февраля 1923

«С берлинской улицы…»

С берлинской улицы
Вверху луна видна.
В берлинских улицах
Людская тень длинна.
Дома — как демоны,
Между домами — мрак;
Шеренги демонов,
И между них — сквозняк.
Дневные помыслы,
Дневные души — прочь:
Дневные помыслы
Перешагнули в ночь.
Опустошенные,
На перекрестки тьмы,
Как ведьмы, по трое
Тогда выходим мы.
Нечеловечий дух,
Нечеловечья речь —
И песьи головы
Поверх сутулых плеч.
Зеленой точкою
Глядит луна из глаз,
Сухим неистовством
Обуревая нас.
В асфальтном зеркале
Сухой и мутный блеск —
И электрический
Над волосами треск.

Октябрь 1922 — 24 февраля 1923

«Он не спит, он только забывает…»

Он не спит, он только забывает:
Вот какой несчастный человек.
Даже и усталость не смыкает
Этих воспаленных век.
Никогда ничто ему не снится:
На глаза всё тот же лезет мир,
Нестерпимо скучный, как больница,
Как пиджак, заношенный до дыр.
45
Перейти к описанию Предыдущая страница Следующая страница
{"b":"945182","o":1}