Литмир - Электронная Библиотека
Литмир - Электронная Библиотека > Евсеев Николай НиколаевичПрисманова Анна
Мережковский Дмитрий Сергеевич "Д. М."
Горянский Валентин Иванович
(Кузьмина-Караваева) Мать Мария (?)
Голохвастов Георгий Владимирович
Сумбатов Василий Александрович
Цветаева Марина Ивановна
Кантор Михаил Львович
Бердяева Лидия Юдифовна
Ходасевич Владислав Фелицианович
Ильяшенко Владимир Степанович
Блох Григорий Анатольевич
Гарднер Вадим Данилович
Маковский Сергей Константинович
Белоцветов Николай Николаевич
Браиловский Александр Яковлевич
Кленовский Дмитрий Иосифович
Чёрный Саша
Вертинский Александр Николаевич
Гейнцельман Анатолий Соломонович
Терапиано Юрий Константинович
Гиппиус Зинаида Николаевна
Корвин-Пиотровский Владимир Львович
Бунин Иван Алексеевич
Бальмонт Константин Дмитриевич "Гридинский"
Иванов Всеволод Никанорович
Струве Михаил Александрович
Форштетер Михаил Адольфович
Магула Дмитрий Антонович
Адамович Георгий Викторович
Кондратьев Александр Алексеевич
Дубнова-Эрлих Софья
Биск Александр Акимович
Лохвицкая Надежда Александровна "Тэффи"
Ратгауз Даниил Максимович
Британ Илья Алексеевич
Северянин Игорь Васильевич
Иванов Вячеслав Иванович
Несмелов Арсений Иванович
 > Мы жили тогда на планете другой… > Стр.26
Содержание  
Сохранить
Шрифт
Размер шрифта   


Цвет фона

Цвет шрифта
Очистить
Настройки  
A
A
1
2
3
...
25
26
27
...
105

Нищий

В городском саду за рекой,
под каштанами, день-деньской
старый нищий сидел на пне,
всякий раз попадался мне.
Всякий раз минувшей зимой,
через сад проходя домой,
десять су я совал ему
в утешительную суму.
Он был очень убог и тощ, —
на посту и в холод и в дождь,
как заморщенный серый гриб,
к придорожной траве прилип.
Все о чем-то просил старик,
но в его слова я не вник;
что-то шамкал беззубый рот,
да понять я не мог весь год.
А недавно я мимо брел,
никого в саду не нашел, —
только пень торчал сиротой
над примятой слегка травой.
И с тех пор, уж не первый день,
мне мерещится этот пень,
и на сердце комом тоска.
Видно — я любил старика.

Плиты

Где-то, где-то на бугре песчаном
обреченной вымершей земли
стелется покоище: бурьяном
   сплошь могилы заросли.
Ни венка, ни урны и в помине,
все сломали заступы веков.
Преданные пыльной паутине —
   только плиты без крестов.
Надписей иных не разбираю:
буквы стерлись, имена — не те.
Призрачное что-то вспоминаю
   от плиты брожу к плите.
Боже, как давным-давно под ними
затаилось мертвое жилье!
На одной с трудом прочел я имя
   полустертое — мое.

«О, ты, которой нет…»

О, ты, которой нет
и не было на свете,
ты, вечности ответ
на зов тысячелетий!
Кто ты, над дольней тьмой
небес прообраз нежный,
владычица земной
надежды безнадежной?
Ты — чудо? или бред?
Один Господь рассудит.
О, ты, которой нет
и никогда не будет.

«В окне мелькали пустыри и пашни…»

А. С. Присмановой

В окне мелькали пустыри и пашни,
рассыпанные по лужкам стада,
высоко в скалах, неизменно с башней, —
похожие на скалы города.
Они белелись очерком туманным,
забытые в нагорной тишине.
И поезд мимо — целый день… И странным
в наставших сумерках казалось мне,
что жизнь — и там, от солнечных прибрежий
далёко, на горах, где выпал снег, —
всё та ж веками жизнь, и люди те же,
и было так и будет всё вовек.

Салерно

Гавань

Сквозь туманы город дальний снится.
Где, когда? — припомнить не могу,
но я вижу: у моря ютится
город на скалистом берегу.
Розовая гавань полукругом,
к морю, с невысокого холма,
тесные, как соты, друг над другом —
черепицей крытые дома.
На закате гавань молчалива,
рынок у причалов опустел.
Частоколом над водой залива
мачты плосконосых каравелл.
Город спит… И в зареве туманном,
замирающую вдалеке,
слышу песню на каком-то странном,
на давно забытом языке.

«После ночи темной, дикой…»

После ночи темной, дикой,
после ночи грозовой —
чую над тобой, великой,
чую день великий твой.
Брезжит утро — озарило
целины твоей простор,
с небесами породнило
глуби северных озер.
На волнистые дубравы,
на пшеничные моря
золотую чашу славы
опрокинула заря.

«Пустыня, полдень, белый зной…»

А. В. Руманову[32]

Пустыня, полдень, белый зной,
и свет и тишина без меры,
безбрежной дали дым сквозной,
как зыбь седая с желтизной —
бугры, песчаные пещеры.
И чередой плывут по ней
верблюды, призрачные челны,
куда-то в сон забытых дней
и незапамятных морей,
качавших над песками волны.
Земная вечность! Кто постиг
твое немолчное молчанье?
Бессмертный прах. За мигом миг…
Из отдаленья — львиный рык,
пустынной немоты дыханье.

Часы

Dis, qu'as tu fait, toi que voilà…[33]

Час за часом с колокольни дальней
прогудит глухим укором бой.
Слышишь ли? Он плачет все печальней
о годах, загубленных тобой.
Жизнь, — о, чаша боли, слез и света,
суженая сердцу, — где она?
А душа, как песня, недопета,
а душа пред Господом смутна.
Было ей завещано так много —
столько небом озаренных нив…
Что ты сделал, забывая Бога,
подвига любви не довершив?
вернуться

32

Руманов А. В. (1878–1960) — глава петербургского отделения газеты «Русское слово», впоследствии эмигрировал.

вернуться

33

Скажи, что сделал ты, стоящий здесь… Верлен (фр.).

26
Перейти к описанию Предыдущая страница Следующая страница
{"b":"945182","o":1}