Из восточных ворот, из которых поднимался лёгкий пар, первым вышел Таргус.

Он шёл медленно, но уверенно, словно каждый шаг был частью древнего ритуала. На нём был боевой доспех цвета чёрной стали — не тяжёлые латы, а специально выкованная броня из сплава хрогрита и карбидной ткани. Доспех плотно облегал мощное тело воина, подчёркивая рельеф мышц и массивность плеч, но при этом не ограничивал подвижность. На груди — герб его клана, уже обновлённый, с символом рока и возрождения. В глазах Таргуса отражался стальной холод решимости.

В каждой руке он держал по длинному боевому клинку. Эти клинки были особенными: с лёгким изгибом ближе к наконечнику, около метра в длину каждый, с утолщённым обухом и усиленными гардами. Лезвия отливали серебром с голубоватым отливом — это был моррианит, редкий металл, способный выдерживать высокую температуру и даже отражать удары энергетического оружия. Вдоль каждой грани шёл тонкий резной узор — рунические символы древнего происхождения, нанесённые вручную мастером-оружейником. Они несли в себе не только декоративную, но и сакральную функцию — их наносили только тем, кто сражается за честь рода.

Клинки не были украшением — это были орудия боя, созданные для смертоносной эффективности. Тяжёлые, но сбалансированные, они идеально подходили под стиль Таргуса — стремительные рывки, молниеносные удары и вихревые серии, в которых каждый взмах мог стать последним для противника.

Когда Таргус остановился в центре арены, он опустил клинки остриём вниз, и те мягко вонзились в утрамбованный песок. Этот жест был знаком уважения — не к противнику, а к духам предков и к арене, ставшей судией в этом поединке. На секунду всё вокруг будто замерло.

Толпа притихла. Словно весь амфитеатр затаил дыхание, наблюдая за сыном Гронтар, идущим к своей судьбе.

А затем, с глухим металлическим стуком, словно раскатом далёкого грома, медленно распахнулись западные ворота.

Из тени шагнул Варгас.

Его фигура заполнила собой проход — гигант, даже по меркам гронтаров, он возвышался почти на голову над Таргусом. Его рост достигал трёх с половиной метров, и каждый его шаг отзывался вибрацией в груди у зрителей, будто сам аренный песок отзывался на тяжесть его поступи. Плечи широки, как двери ангара, руки как гидравлические поршни, сплетённые из мышц и стальной воли.

За спиной Варгаса покоилось не оружие — а целая легенда. Его двухсторонний боевой топор был почти человеческого роста — древний, но обновлённый, его рукоять была выкована из феррокарбоновой арматуры, укреплённой костями давно павших чудовищ. Лезвия — массивные полумесяцы, сияли холодным светом — это были плазменные кромки, активирующиеся при взмахе. Когда топор коснётся цели, он не просто рубит — он испепеляет, испаряет, испускает волну энергии, способную рассечь даже усиленную броню танка или пробить стены крепости.

На лезвиях виднелись зарубки — не как следы повреждений, а как записи прошлого. Каждая — за поверженного врага, за завоёванную территорию, за предков, что наблюдают из-за грани. По всей поверхности оружия тянулись резные руны, покрытые чёрной пылью времени. Эти символы принадлежали эпохе до объединения кланов и говорили о крови, о завоевании, о долге — и о проклятии, что носит каждый, кто берёт это оружие в руки.

Броня Варгаса не блестела — она дышала войной. Тёмный металл, покрытый вмятинами, ссадинами и тёмными прожилками древней закалки, выглядел почти органично, как чешуя зверя. На наплечниках — гравировка старшего клана, а ниже — грубые шрамы, оставленные когтями и клинками. На груди — символ крови, нарисованный собственной рукой: древний знак, означающий, что он сражается не ради власти, а ради самого акта сражения.

Когда он шагнул на арену, топор всё ещё покоился за спиной, но ощущение угрозы от него было таким, будто оружие уже в руке. Он прошёл вперёд до самой середины, туда, где стоял Таргус.

Когда они наконец встретились взглядом, между ними словно ударила молния. Воздух дрогнул. Всё затихло — даже ветер.

Два воина. Два мира. Две судьбы.

И только арена — как древний судья, жаждавшая их крови.

— Я — Варгас из крови Лорга! — голос его, тяжёлый как скалы Моргар, разнёсся по арене. — Сын огня, выкованный в пламени охоты и войны! Мои шрамы — это не раны, это слова моей жизни! Я пил кровь павших и ел мясо тех, кто бросал мне вызов!

Он шагнул вперёд, не отводя взгляда от Таргуса.

— Каждый, кто стоял против меня, пал. Не от страха — от силы! Я не ищу славы. Я есть слава. Я не прошу уважения — я вырываю его из глотки у врагов! И сегодня, здесь, перед лицом всего клана, перед глазами предков, я докажу, что лишь один достоин быть вождём!

Он поднял голову к небу и закричал, обращаясь к Небесному Зверю — гронтарскому богу битвы:

— Прими мою ярость, о древний! Пусть кровь струится, как река, и железо поёт, как в старые дни! Сегодня арена насытится! Сегодня решится судьба!

Таргус сделал шаг вперёд. Его лицо оставалось спокойным, почти неподвижным, но в глазах пылал огонь.

— Ты громок, Варгас. Как всегда. Твои слова, как удар бури — шумны, но быстро проходят.

Он поднял один из своих клинков, и утренний свет отразился от сверкающего лезвия.

— Я не родился в огне. Я вырос среди пепла. Среди руин, боли и поражений. Но я поднялся. Снова. И снова. Пока боль не стала частью меня. Пока клинок не стал продолжением моей руки.

Он повернулся к толпе, к тысячам глаз, смотрящих на него.

— Я не ищу славы. И не боюсь смерти. Сегодня я стою не только за себя. Я стою за тех, кто верит, что вождь — это не тот, кто рычит громче… а тот, кто поднимается, даже когда кровь мешает дышать.

Он снова взглянул на Варгаса и добавил, почти шёпотом, но так, что слышал весь амфитеатр:

— Я — Таргус из тени. И сегодня ты узнаешь, как сражается тот, кого недооценили.

Молчание длилось всего миг, но оно казалось вечностью. А потом — будто взрыв.

Толпа загудела, взорвавшись ревом одобрения. Одни в бешенстве били кулаками по грудям, другие вздымали в воздух кулаки, выкрикивая имя Таргуса. Скрежет брони, звон оружия, рёв гортанных голосов — всё слилось в один неистовый гул, будто сама арена одобрила вызов.

Некоторые из старейшин, сидевшие в ложах, переглянулись. Лица, веками хранившие каменную невозмутимость, теперь дрогнули — в их взгляде мелькнуло уважение. Таргус говорил не как претендент. Он говорил как вождь.

А в центре арены два титана стояли лицом к лицу, и земля под ними казалась готовой содрогнуться от будущего удара.

Гонг ударил — глубокий, протяжный, словно удар сердца самой арены.

Таргус и Варгас ещё мгновение стояли лицом к лицу, глаза в глаза. Затем, молча, без слов и приказов, оба начали медленно отходить друг от друга, шаг за шагом, отмеряя дистанцию. Пять шагов. Семь. Десять.

Толпа затаила дыхание, не издав ни звука. Над ареной повисла напряжённая тишина — будто сама Вселенная склонилась к этим двум, чтобы не пропустить ни малейшего движения.

Таргус остановился. Его клинки поднялись, лезвия вытянуты в стороны, как крылья. Он сделал вдох, медленно, контролируя каждый мускул. Его глаза были прикованы к Варгасу — никакой злобы, только стальная решимость.

Варгас, напротив, занёс топор одной рукой над плечом, другой ухватив рукоять ближе к основанию. Плазменные кромки завыли, зазвучали высоким тоном, словно предвкушая вкус металла и крови. На лице гиганта появилась ухмылка — хищная, уверенная, как у зверя, идущего на добычу.

И тогда он ринулся вперёд.

Словно обрушившаяся лавина, Варгас бросился в атаку. Его шаги сотрясали землю, а топор рассекал воздух, оставляя за собой жаркий след.

Таргус стоял спокойно до последней секунды… и метнулся навстречу.

Их клинки и топор встретились с грохотом, что разнёсся по всей арене — и бой начался.

Столкновение было подобно удару двух планет. Искры брызнули в стороны, когда клинки Таргуса пересеклись с плазменной кромкой топора. Удар был так силён, что воздух вокруг них завибрировал, и ближайшие зрители инстинктивно отпрянули, несмотря на защитные поля арены.