Просторная комната, на стене портреты классиков, с потолка свисали люстры, предательски высвечивали изъяны. Мастерица ходила вдоль доски и доказывала ученикам, как они неправы: — Дело в том, что носик у чайника ниже ватерлинии, тень крохотная, непонятно откуда идет свет, то ли с потолка, то ли от окна, штриховка персонального цвета предметов не отображает материал изделия, плюс к тому же эти две громоздкие фигуры, выпирающие из общей композиции, а эта глубокая космическая дыра между ними, да мы просто в ней разобьемся! Обратите внимание на эту осоку, висящую в воздухе! — Она волшебная? — этот вопрос был адресован Асе. Даже если бы она ответила, в общем грохоте хохота ее бы не услышали. — Ну и конечно, — продолжала порку мастерица — Грязь по всей работе. Радость следственному комитету (хохот), отпечатки по всей поверхности (истерика). — Самым оглушительным и разрушительным был смех девицы в полупрозрачной белой блузке. Ася сразу ее возненавидела.

— Общий вердикт, товарищи, — продолжала измываться Инесса Сергеевна. — Так рисовать нельзя. Это издевательство над искусством. Такие люди позорят коммунистическую партию, дискредитируют ее завоевания.

Ася не хотела позорить коммунистическую партию и поэтому в следующий четверг вслед за Верой зашла в мастерскую швей-трикотажниц и заняла свободную парту, на которой была установлена странная швейная машинка.

— Ты чего? — удивилась Вера. — Ты же на художника шла?

— Обломалась. Мне тут больше нравится.

— Варвара Сергеевна, у нас новенькая, — крикнула Вера в толпу девиц.

— Группа уже сформирована, — откликнулась невысокая, полноватая дама, в черном кримпленовом платье с рисунком огромной алой розы. Сердцевина цветка приходилась на пупок, а крайние листья обнимали зад.

— Варвара Сергеевна, — заступилась Вера за Асю. — Вам чо, жалко? Пусть будет. Машинка все равно пустует.

— Мне не нужны лишние штрипки, — возмутилась Варвара Сергеевна.

— А чего делать-то? — захныкала Вера. — Это моя подруга Ася Мурзина. Ну не понравилось ей у художников. Вы не берете. Куда ей теперь?

— Ну девочки, загрузили вы меня, — вздохнула мастерица. — Подождите, сейчас попробую решить.

Мастерица вышла из класса, а Вера начала экскурсию.

— У тебя машинка по штрипкам. А у меня первая, строчная. У меня будут карманы. Между нами оверлоки.

Варвара Сергеевна зашла в учительскую.

— Девушки, у меня лишняя. Кто заберет? — Со всех сторон раздались вздохи. Слышно было, как зашуршала бумага, зазвенели стаканы в подстаканниках, захлопали ящики письменных столов. — Ну что мне человека гнать на улицу?

— Господь с тобой! — ужаснулась седовласая женщина у окна, мастер швей-мотористок. — У меня плюс два. Пусть будет плюс три.

— Могу взять себе. — Мастер слесарей показал два пальца. — Или вон у Инессы Сергеевны не хватает двоих.

— Инесса Сергеевна, заберите Мурзину, — вкрадчиво попросила Варвара Сергеевна мастерицу художников. — Она кажется к вам записывалась.

— А, это та обиженка? Да ну ее. Какая-то травмированная с низкой мотивацией.

Мастер слесарей усмехнулся:

— Классика жанра. Надо сначала довести художника до дурдома, а потом делать из него гения.

— На что вы намекаете? — резко отреагировала Инесса Сергеевна. — Кого это довели до дурдома?

— Ван Гога…

Ася молчала всю дорогу, пока Вера не заговорила первой.

— Слушай, а это не Вовка Шилков? С кем это он?

На другой стороне улицы в тени осенних тополей шли двое. Он осторожно держал ее пальцы. Она, уткнувшись носом в широкий шарф, шла рядом. Из-под пальто постоянно мелькали стройные ножки в капроне и сапогах-чулках. Ветер трепал ее длинные светлые волосы, девушка поправляла, кокетливо улыбалась. Это была красавица, уже созревшая для любви и обольщения.

— Светка Светличная! — напрягла память Вера. — Из четырнадцатой школы.

И Ася сразу вспомнила ее заливистый смех, когда мастерица разбирала рисунок. Вспомнила, каким он был мерзким и отвратительным.

— Нич-чего себе. Шилков и Светличная? — ликовала Вера. — Твоя соперница!

— С фига ли?

— Ты ведь говорила, что Шилков тебе нравится.

— Никогда такой глупости не говорила. — Ася с чувством толкнула калитку. Было стыдно вспомнить Шилковские красные оттопыренные уши, сквозь которые просвечивал свет. Тень от ушей падала на ее рисунок и курьезно добавляла кувшину лопоухости…

Голос Варвары Сергеевны усыплял. Асю жутко клонило в сон. Она бухалась лбом об машинку, клевала носом, трясла головой и вновь засыпала. Сначала в УПК несколько дней шли теоретические занятия. Разбирали типы машинок, швейное производство, систему определения качества. Учили, чем трикотаж отличается от остальных тканей. Варвара Сергеевна ходила по классу и на примере материала формы учеников показывала ткани.

— Ваша форма пошита из шерсти. Это натуральная ткань. Сырье произведено природой. Вот кто у нас дает шерсть?

— Коза, баран… — неуверенно пошло по классу.

— Баранов сейчас мало, — хихикнула незнакомая девочка из четырнадцатой школы, — после восьмого все ушли.

— Без комментариев, — обрывала Варвара Сергеевна, — здесь вам не школа. Наказание суровое. Особые комментаторы будут оштрафованы. Вы все подписались под техникой безопасности. Может током ударить, пальцы пришить. Все изделия, которые вы здесь будете отшивать, пойдут на продажу в наш универмаг. А это деньги ваших родителей, соседей, родственников. Никому не хочется покупать заведомый брак. Учтите, как будете учиться, так и будете работать. Я понятно говорю?

— Я пойду в институт. Зачем мне ваша швейка?

— Деточка, — обернулась мастерица к будущей студентке. — В моей жизни редко попадались люди, которым удавалось жить по плану.

— А чем штраф будем платить? У нас кроме оценок ничего нет.

Сдержанный хохот не произвел на мастерицу никакого впечатления.

— После уроков можете остаться шить перчатки. Двадцать копеек за пару. За пару часов заработаете себе на колготки и конфетки. А теперь открывайте тетрадь и записывайте, что я буду говорить.

— Снова писать, в школе пишем, здесь пишем. Давайте сразу шить перчатки, — дружно возмутились девицы…

Варвара Сергеевна двинулась к учительскому столу.

— Мурзина! — грозно произнесла она.

Гам стих. Эпицентр внимания сосредоточился на Асе, спрятавшейся за машину. Уложив голову на локте, она преспокойно дрыхла.

— Мурзина, к доске!

Соседка через конвейерный стол толкнула Асю в бок. Ася вскочила. Стояла спросонок очумевшая, с четкой отметиной часов на лбу.

— К доске! –повелела мастерица и, оттянув подол кримпленового платья вниз, села на стул. — Отвечаем формирование и устройство трикотажных петель.

Ася побрела вдоль длинного стола, по которому передвигались отшитые заготовки — формирование и устройство трикотажных петель она знала, легко запомнились с прошлого урока. Когда они пришли учиться в УПК, Ася была уверена, что в первую очередь их заставят учить рабочий устав — как при вступлении в пионеры или комсомол: — … воспитание ребенка на принципах патриотизма, интернационализма, коллективизма, социальной справедливости и гражданственности, культурного, нравственного и физического развития. Или… Вступая во Всесоюзный ленинский коммунистический союз молодежи, обещаю придерживаться принципа «партия сказала: „Надо!“» — комсомол ответил: «Есть!»

— У меня создалось впечатление, что вы не готовы, — заявила мастерица.

— Трикотажная петля состоит из двух столбиков, объединённых дугой нити…

— Уважаю, — мрачно призналась мастерица и обратилась к классу. — Уважаю таких людей. Как вам это удается?

— Я старалась… — соврала Ася. Она не уловила повода для уважения, ждала подвоха. Ни в коем случае нельзя сорваться. После домашнего стресса сюрпризов не хотелось.

— Пять.

Странная она какая-то. Совсем не похожа на учительницу или мастерицу. Словно приходит не за зарплатой, а за коррекцией собственных школьный комплексов. В конце концов, это неплохое начало.