Эта новость не удивила Александрос. Только вот откуда Курт это знал?

— Когда отбываем? — поинтересовалась Беатрис.

— Сегодня. Только Дарена на борт погрузим, он последние четыре дня не просыхал, буянит малость, но ничего, мои ребята ему помогут на эту ладью подняться, — Шипка снова сделал ударение на слово «ладья».

Понятное дело, что это не «Свежий ветер» в его воплощении прогресса, с навигационным управлением, вооружением и быстроходностью. Но сам следопыт Брауз утверждал как-то, что ладья лучше подойдёт для плавания по Кар-Мин.

— А почему Дарен в запое? Он уж должен был догадываться, что строительство подходит к концу. Раньше на недельку, но как-никак, второй месяц осени начался. Как мастера гильдии вместе со старостой и обещали по срокам.

Курт плюнул в сторону:

— Не твое дело, детектив.

Впрочем, её это мало интересовало. Куда больший трепет вызывало предвкушение отплытия отсюда и то, что ждёт их в экспедиции. Отпуск, как почти три месяца назад обозначил его капитан пиратов, закончился. Время приступить к работе.

Члены команды Курта переносили на ладью припасы, оборудование, оружие и всё остальное имущество членов экспедиции. Виктор и даже пожилой Клебенс им в этом помогали.

— Отец, не бери много! — заботливо наказывал Штейману сын.

— Я знаю меру. Для моего сердца нагрузка полезна, — сопротивлялся Клебенс. Хотя очевидно было, что он переусердствует со своим вкладом.

Курт в погрузке не участвовал, не капитанское это дело, Дарен тоже. Но со вторым было всё предельно ясно. Его самого грузить нужно было на борт, Шипка не соврал.

— Будешь имя давать нашему новому кораблю? — Беатрис сделала ударение на последнем слове, чтобы немного поиграть на нервах Курта. Давно у неё не было возможности повыводить мужиков из себя, а ведь она дама, у неё есть потребности.

— Да, уже придумал, «Дырявое корыто».

— А не боишься, что как корабль назовешь, так он и поплывёт?

— Нет. Пока я буду его капитаном, с ним ничего не случится, — Курт отправился следом за матросами, заводящими на ладью Брауза.

— Ни одного корабля не потерял за свою жизнь? — Беатрис поспешила за ним, замыкая группу.

— Своего? Нет. Братскими судами жертвовать приходилось, но это очень личное. Не перед тобой мне отчитываться.

— А что, есть кто-то, перед кем ты отчитаешься? — Беатрис не покинула ещё мысль повыводить Курта, хоть она и боялась получить по лицу.

— Есть, — Шипка прищурился. — И я уверен, что этот день когда-то настанет. Но это моё личное дело, детектив. И лучше тебе заканчивать с этими своими расспросами. Если у тебя месячные, или скоро начнутся, я разрешаю тебе подраконить Виктора. Будет лишний тест на его психическую устойчивость.

Беатрис замолчала. Ей стало обидно, по-дурацки, по-женски, за Виктора, за то, что капитан, несмотря на почти год, прожитый с их первой встречи, до сих пор никаких добрых эмоций к ним не испытывает. Хотя чего она ждала от убийцы, который выкинул за борт её напарника?

«Может, и вправду дурею от гормонов, как все мужики думают?»

«Дырявое корыто», как обозвал его капитан, удалялось от причала Бобровой Норы, уходя по притоку Кар-Мин всё дальше от городка, оставляя лишь воспоминания об этих, почти трёх месяцах, проведённых в окружении темнокожих мужчин с длинными волосами и женщин, бреющих головы наголо.

Попутный ветер благоволил двигаться с помощью парусов. Через день Дарен Брауз был уже на ногах, опохмелялся, правда, но не злоупотреблял. Беатрис проводила большую часть времени на палубе, как и почти все свободные члены их экспедиции. Лишь матросы, несущие свою вахту, находились на своих постах. Всем остальным были интересны диковинные виды, открывающиеся по обе стороны от Бобровой реки, притока Кар-Мин, медленно спускающегося с возвышенности в долину основной речной системы, раскинувшейся на большую часть Забытого континента, окружённую сплошными джунглями.

Ладью «Дырявое корыто» сделали из древесины хлебного дерева, размеры судна составили сорок три метра в длину и пять с половиной в ширину. Низкая осадка, всего полтора метра, позволяла ей ходить по реке. На ладье было две каюты: в середине корпуса, примерно двенадцать квадратных метров, и на носу такая же. Двигалась ладья с помощью пяти пар вёсел, либо ветром, дующим в прямые паруса, расположенные на четырёх мачтах. Некоторое число деталей корабелы сделали из стволов фигового дерева, что предполагало ремонт сломанных элементов. В одной каюте поселились восемь подручных Курта Шипка, в другой сам капитан, разделивший неудобства с Дареном Браузом, детективом и двумя лингвистами.

В месте плавного спуска, не превышающего в своём максимуме десяти градусов, река раскинулась в ширину не более ста метров. В скором времени она разделилась на два рукава: северный и южный, для пути, по совету следопыта, был избран первый. Несмотря на то, что он превосходил южный по длине, имел меньше изгибов, что облегчало управление и благоволило к тому, чтобы с большей удачей ловить попутный ветер. Как-никак на вёсла садиться желания ни у кого не было.

Небольшой уклон и течение ускоряли движение, плавно огибая вытянутый остров, поросший папоротником и высокими пальмами, по расчётам Брауза через неделю команда «Дырявого корыта» должна была войти в низменность, граница которой означала вход в одно из основных русел Кар-Мин.

Звук над водой распространялся особенно хорошо, поэтому с вытянутого острова меж двух рукавов и северного берега постоянно слышались крики диких животных, в основном приматов, а по ночам рык диких котов и гиен, а также хлопанье крыльев крупных птиц, скорее всего, попугаев и их сородичей.

В мутноватой из-за течения, поднимающего ил со дна, воде виднелись водоросли разных цветов. Присутствовали пресноводные скаты, а также косяки форели, плывущие от истока, к которому они приближались в период нереста. Он давно закончился, но отстающие косяки рыбы до сих пор встречались в реке.

В этой части Бобровой реки нередко встречались огромные черепахи. Беатрис не видела таких в атласах по фауне, изучаемой в мулсаторских школах. Панцири земноводных покрывали нароств, служащие дополнительной защитой от водяных змей и мурен, которые также здесь обитали.

В один из дней, когда ветра практически не было и ладья медленно плыла, исключительно благодаря течению, одна из огромных черепах каким-то образом умудрилась забраться на нижнюю палубу. Это стало открытием для Александрос.

— Она запрыгнула сюда! — закричал Виктор. — Я клянусь вам, запрыгнула! Будто это не черепаха, а кузнечик-переросток.

Животина около метра в длину и ширину, круглая, покрытая шиповатыми наростами, переполошила добрую часть команды «Дырявого корыта». Однако люди Курта не растерялись, они пристрелили земноводное из своих бластерных винтовок.

— Сегодня разнообразим рацион вкусным черепашьим супом, — сказал один из людей Курта.

— Не советую этого делать, — предостерёг Дарен Брауз. — Некоторые из этих черепах непригодны для пищи. Не ядовиты, но могут, с непривычки, не зайти вашим желудкам.

Несмотря на предупреждения гида, с позволения капитана, черепаху всё же разделали и пустили в дело, приготовив жирный суп, сплошь из бульона и мяса. Осмелившиеся ели его с сухарями и запивали ромом, купленным в Бобровой Норе.

Беатрис, лингвисты, капитан и следопыт от такого блюда отказались и, как оказалось, не зря. Отведавшие черепашьего супа члены команды сутки отходили от употреблённого в пищу деликатеса, периодически пачкая палубу своими испражнениями, еле успевая их оттирать, и бесконечно менять друг друга на посту.

«Будет уроком, как не слушать советы гида, — холодно подумала Беатрис. — Не зря же он наставляет нас в экспедиции».

Саму Александрос больше беспокоили не черепахи, а крокодилы, которых она периодически замечала, кружащими рядом с ладьей.

— Не переживай детектив, — утешал её Курт. — Эти прыгать не умеют.

«Про черепах я тоже так думала, — не очень оптимистично подметила Беатрис. — Местная фауна знакома мне так же хорошо, как далекие звёзды. Не знаю чего от неё ждать, лучше прислушиваться к Дарену, чем к пиратскому капитану».