– А своему корпусу отдашь целые и справные машины, – скорее утвердительно сказал, нежели спросил с интересом слушавший маршал.
– Конечно, а как иначе?! – изумился я.
На это те ничего не ответили. Видимо, не нашлись что сказать.
– Принимай, Андрей Аркадьевич, технику, раз нам её с барского плеча дарят, нам пока не до жиру. А вам, товарищ техник-интендант первого ранга (мы ещё выясним, как вы это звание получили), стоит передать истребители представителям ВВС.
– Какие истребители, товарищ маршал? – сделал я большие глаза. – Нет у меня никаких истребителей.
– А тридцать штук для создания отдельного ИАП, корпусного подчинения?
– Товарищ маршал, для моего корпуса, то есть того, где я служу, я всё достану, а у других частей – свои интенданты, их теребите. Пусть они шевелиться начнут, а моя шея ещё и их работу не выдержит. Боливар не вынесет двоих. У меня есть куда силы прикладывать.
– Вот что, тут уже отставим шутки в сторону. Ты понимаешь, как нужны эти истребители на фронте? Что творят немцы? Истребители нужны как воздух.
– Товарищ маршал, – прижал я руки к груди, – я как никто другой это понимаю, но что я могу сделать?
– Ты свяжешься со своими знакомыми, не знаю, кто они, и передашь им мой приказ: доставить «яки» представителям ВВС.
– Товарищ маршал, вы сейчас о тех тридцати истребителях, которых я комкору обещал? – сделал я слегка непонимающий вид.
– Именно.
– Ах, о них? Так причём тут мои знакомые? Конкретно эти тридцать машин принадлежат мне, это моя доля за работу в тылах немцев, и я сам решаю, куда их направить.
– Так, – мгновенно сообразил маршал, – если эти тридцать – твоя доля, значит, у твоих знакомых ещё есть боевые самолёты?
– Да, так, – я сделал вид, что говорю о чём-то несущественном, – сотня-другая.
– Конкретно! – рыкнул тот и отослал подошедших к нам командиров, чтобы мы остались вдвоём и никто нам не мешал.
– Сотня «яков», сотня «мигов» двух типов, двадцать «лаггов», пятьдесят «илов», штурмовиков, сотня «пешек», – мгновенно вытянувшись, быстро оттарабанил я и, чуть помедлив, добавил: – Простите, товарищ маршал, я плохо помню общие списки. Там ещё трофейные самолёты были, мы два фронтовых аэродрома захватили, я участвовал в захвате одного, а на втором другие группы работали. Аэродромная техника, наша и немецкая. И ещё, наши самолёты, они наполовину в ящиках. Собирать надо.
– Сволочи, – зло сказал маршал. – Войска воют без нашей авиации, а они скрывают технику. Чтобы немедленно всё было передано!
– Товарищ маршал, прошу прощения, но я не могу это вот так сделать. Вы не сердитесь, я сейчас на вас буду учиться торговаться, опыта у меня мало, набираю пока. Уговорить парней передать всё это нашим лётчикам нетрудно, они и сами хотят это сделать, только не знают, как. Это я у них глас народа, их голос, сами они светиться не хотят. Только просто так я уговаривать не могу. Вы разрешите в нашем корпусе ИАП сформировать, и чтобы его потом не отобрали, а я кровь из носу, но за неделю всё, что к авиации относится, даже трофеи, передам нашим соколам. Слово даю.
Шапошников несколько секунд задумчиво глядел на меня, потом неожиданно улыбнулся и сказал:
– Уговорил. Мне нравится, как ты за свой корпус радеешь. А если я прикажу сформировать в штате корпуса танковую дивизию? Справишься?
– Если ещё пару отдельных танковых полков, так совсем хорошо будет.
– Вот как? Я хочу иметь на руках списки всего того, что вы вывезли с оккупированных территорий. Списки трофеев – тоже.
– Это ж на сутки работы, товарищ маршал. Или вычесть то, что в корпус будет передано?
– Всё. Чтобы завтра к трём часам дня списки у меня были.
– Есть, – козырнул я.
Вид я имел по-прежнему невозмутимый, а в действительности был очень рад. Избавлюсь от всего, что скопил, да ещё нашим помогу и себя среди командиров поставлю как человека слова и больших возможностей.
Генерал Алавердов, стоя у нашей машины в компании своей свиты, с некоторой тревогой наблюдал за нашим интимным общением с командующим и особенно заволновался, когда Шапошников разозлился: со стороны это было хорошо заметно, все видели. Когда мы разошлись, и маршал велел возвращаться в город, Алавердов сел сзади и, пока машина выезжала на дорогу, спросил у меня:
– Как всё прошло?
– Товарищ маршал потребовал передать всю захваченную и отбитую у немцев авиацию нашим лётчикам и за это согласился поспособствовать созданию в нашем корпусе своего авиационного полка. Обещал, что не отберут, полк будет работать по нашим заявкам. Ещё намекнул о танковой дивизии и двух отдельных танковых полках, которые будут формироваться в нашем корпусе. Велел мне составить списки того, что вывезено с оккупированных территорий из нашего военного имущества и немецкого и завтра в три часа дня передать готовые списки ему.
– В штабе выделю тебе кабинет и машинистку с печатной машинкой, – пообещал начштаба. – Потом проведём всё через секретный отдел.
– Товарищ полковник, я не знаю всего, что вывезено, мне нужно быть на связи с парнями. Машинка печатная у них своя есть, да не одна, трофейные. Я уеду к ним, работы много, но за сутки мы должны всё успеть сделать. Думаю, к трём часам дня закончим, и я отвезу списки товарищу маршалу.
– Пиши в двух экземплярах, я тоже хочу их видеть, – приказал генерал. – Эту машину пока себе оставь, для разъезда.
– Сделаем, – пообещал я.
Мы вернулись к зданию генштаба, командиры ушли наверх, чтобы закончить с планами по формированию корпуса, а меня отпустили: мол, езжай, начинай работать. У подаренных танков остался тот генерал бронетанковых войск, он уже туда кого-то вызвал. Машину, подаренную маршалу, забрали, сюда её один из полковников из свиты командующего доставил, а сейчас вон водитель как раз в гараж погнал.
Я отъехал на километр от генштаба и, припарковав машину, задумался. Нет, слежки, как ни странно, ещё не было, хотя по идее должна быть: двое командиров из свиты Шапошникова точно из госбезопасности были, пусть форма обычная, армейская, но уж больно взгляды кидали вокруг характерные. Успел насмотреться, не спутаю.
А задумался я по другому поводу. Стремительно наступая, немцы много чего захватили, среди их трофеев были и боевые знамёна: полковые, дивизионные. Плюс три я стащил у немцев, предполагаю, у них там серьёзная паника была. Вот я и думал, что надо бы их передать нашим, а то, к стыду своему, я о них как-то подзабыл. Достал четыре вещмешка и стал прямо в машине сворачивать знамёна и убирать в мешки. Семнадцать советских знамён и четыре, хотя я почему-то помнил о трёх, немецких. В четыре вещмешка не вошло, в девять уместилось. Завязав горловины, я развернулся и погнал обратно. Припарковал машину, не запирая её (народу из водил тут хватает), крикнул трёх бойцов, вручил им по два вещмешка и побежал ко входу. Два вещмешка – на левом плече, лямки третьего – на правом. Бойцы за мной.
– Срочно к командующему, – сообщил я дежурному. Тот не успел ничего ответить, как, к счастью, я увидел знакомого капитана, который сопровождал к выходу пожилого седого адмирала. – Товарищ капитан, мне срочно нужно попасть к маршалу Шапошникову.
– Идёмте.
Он сразу принял серьёзный вид, извинился перед адмиралом, и мы побежали, реально побежали наверх. Капитан по отношению ко мне командиров понимал, что я не простой интендант, и если так тороплюсь, значит, для этого есть причины. Быстро войдя в тот же зал, он вскоре вышел и пригласил меня войти. Бойцы вошли за мной, встав за спиной. Командиров в зале было уже куда меньше: кроме маршала и Алавердова с подчинёнными было пять командиров, от полковника до генерал-лейтенанта. Мехлиса со свитой не было.
– Что-то случилось? – спросил у меня Шапошников.
Мой встрёпанный вид его сильно встревожил.
– К теме нашей прошлой беседы это не имеет отношения. Товарищ маршал, когда я с ребятами из боевых интендантов бегал, то случались разные истории. И произошло то, что на войне случается. Мы отбили у немцев два захваченных советских боевых знамени. Товарищ маршал, я клянусь, я был уверен, что все знамёна уже переданы нашему командованию, но оказалось, нет. Когда я созвонился с парнями, они попросили передать все освобождённые флаги, тут и другие группы работали, и плюс передать вам четыре немецких флага, три полковых и дивизионный. В этих мешках семнадцать советских флагов и четыре немецких.