Жестокие тайфуны истории пронеслись над этой страной. Под пальмами, в мастерских, укрытых от вражеского самолета, делали гранаты. Сюда за оружием сходились крестьяне, у которых не было ничего, кроме копий из бамбука да еще знания приемов яванской борьбы. Смельчаки закалывали ножом тигра, но как одолеть танк! Под танк летели бутылки с горючим…

Нам ли, солдатам великой войны, не пожелать покоя и счастья этой стране!

В какой сказке, в чьей поэтической фантазии могли они встретиться — русский Иванушка-дурачок на летучем Коньке-горбунке и яванский витязь на крылатой лошади «Куда сембрани»? Нет такой сказки, не сложена еще и такая поэма. И все же удивительная встреча произошла.

Тут я позволю себе перенести читателя из Индонезии на родину, в Москву. Ибо невероятная встреча, о которой я намерен рассказать, случилась именно в Москве, в аудитории университета.

За партами, у окна, выходящего на новые корпуса Черемушек, сидят молодые индонезийцы. Их кожа на севере посветлела, загар сошел, и осталась лишь природная смуглость. Яванцы Субанто и Ариф Хартой, с нежными, как у девочек, лицами, коренастый суматранец Аснам, что значит «долговечный»…

Я мог их увидеть в Джакарте. Когда я был там, они готовились к отъезду, пытались изучать по самоучителю русский язык. Не давался, хоть плачь! Зато сейчас дело идет. Минул только первый месяц учебы на подготовительном факультете, а Аснам уже довольно свободно читает наизусть:

Последнюю строчку еще раз! Никак не выговорить русское «ж».

Юрий Андреевич Марков кивает:

— Теперь лучше! Следующий!

По очереди читают ту же сказку, записанную прозой. «Конек-горбунок» — это тоже трудно произнести, но как вспомнишь «Куда сембрани», милую с детства, так все же легче станет! Принцы из яванских легенд на нем до луны долетали. У Иванушки еще больше разных приключений.

— Огонь горит далеко впереди, — читает Субанто. — Но где же дым? Дыма нет. Огонь горит без дыма. «Ты не должен брать этот огонь, — говорит конек. — Это не огонь, а птица. Птицу зовут Жар-птица».

Текст, конечно, адаптирован. Юрий Андреевич сам изложил сказку для своих студентов. Слова простые, нужные в обиходе, к тому же они повторяются.

Иногда педагог поясняет по-английски. Новые глаголы пишутся на доске. Студенты уже умеют выводить русские буквы. Да и говорить начинают.

Успехи замечательные! Правда, занимаются юноши с воодушевлением. Кроме того, им повезло, эти шестеро индонезийцев попали в экспериментальную группу.

Педанту здесь многое не понравилось бы. Почему не зубрят грамматику? Где упражнения с падежами? Разговаривают уже, а небось не знают, сколько в русском языке падежей. Непорядок! Педант не видит дальше параграфов учебника, а то, что учебник устарел, педант никак не хочет признать. Устарел, так как процесс ломки языковых преград, идущий в мире, требует усилий и с нашей, советской стороны.

Здесь, на подготовительном, студенты из-за границы должны в течение года изучить русский язык настолько, чтобы потом слушать лекции по избранной специальности. В течение одного учебного года! Что же, терять время в трущобах грамматических правил или идти прямой дорогой, овладевать живой речью? Выбор как будто ясен.

Совсем без грамматики? Нет, от нее не отказываются, но правил дают студентам немного, а главное — большая часть их улавливается сама собой. Не от сухих правил — к языку, а, наоборот, от практики — к обобщению!

Первое русское слово, усвоенное индонезийцами в Москве, было «холодно». Им было холодно у нас в сентябре! И, естественно, это слово вошло в материал первых уроков наряду с самыми нужными в обиходе, самыми употребительными словами. А ведь обычно учащийся тратит массу сил, заучивая склонения и спряжения слов, подчас далеких от повседневной необходимости.

Как же отобрать самые нужные слова? Дело не простое! Урок, описанный здесь, имеет большую предысторию, наши лингвисты произвели кропотливые статистические вычисления. И вот что установлено: нужнейших-то слов, оказывается, не так уж много! Их разбили на тысячи, по степени важности. Первая тысяча охватывает 71,7 % текста средней трудности. Усвоил ее иностранец— и русская книга для него доступна. Остальные слова он поймет по контексту либо с помощью словаря.

В интересах наших людей, изучающих английский язык, тоже сделаны подсчеты. Выделена тысяча, исчерпывающая английский текст на 80 %. А у нас ведь хромает знание языков! С этим мы еще столкнемся на пути вокруг Азии…

Пока мы еще в аудитории на Ленинских горах. В ней есть и не совсем обычные приборы. В углу магнитофон. Студент может прослушать «Конька-горбунка» в собственном исполнении — это помогает и запоминать и исправлять ошибки в произношении. На вооружении состоят и диафильмы. Педагог по-русски поясняет видимое на экране.

Понятно, у преподавателя много помощников: русские студенты, с которыми индонезийцы живут в общежитии, кассирша в столовой, кондуктор трамвая, любой москвич, к которому гость с экватора обратится с вопросом.

В наше время привыкаешь к чудесам. Юноши с Явы, с Суматры — у нас, на Ленинских горах! Какие могучие сдвиги должны были потрясти мир, чтобы стало возможным все это: путешествие к нам, эти радостные муки на уроках русского языка, а затем лекции по геологии, по физике, по высшей математике…

— Кем же вы хотите быть? — спрашиваю я.

Их помыслы, их сердца, разумеется, отданы точным наукам и технике.

— Нам нужны инженеры.

— Надо строить города.

— У нас мало судостроителей.

Я вспоминаю Джакарту, потоки бечаков. Нет, я не считаю, что физика должна заменить поэзию, но юноши правы. Я так и сказал им.

Я вижу, как зажигаются их глаза, когда они говорят о покорении джунглей и океанских глубин. Романтика, нам очень близкая! Как счастливый дар получает ее человек в тех странах, где за порогом обжитого лежат неведомые просторы и тайники природы.

Ныне Индонезия — на крылатом коне,

Как мы пойдем в Коломбо? Этот вопрос волнует всех туристов. Говорят, в каюте капитана обсуждаются два варианта. Возможно, мы двинемся Малаккским проливом. Вот бы хорошо! Пройти узкой морской дорогой, имея справа берег Малайской Федерации, слева Суматру, увидеть вблизи массу островов и коралловых атоллов…

Но увы, возобладали соображения узко практические: слишком много потребуется горючего, путь через Зондский пролив короче.

Вечером мы вышли из Джакарты, а утром уже расстались с островным миром Индонезии. Горы Суматры за кормой исчезли, словно превратились в плотные синие облака. Только черная глыба Кракатау еще долго грозила нам. Точнее, две глыбы, так как этот остров-вулкан во время знаменитого извержения рассекся надвое. Его как будто хватили по макушке гигантским топором. Ночью издалека было видно зарево над Кракатау, над открытой топкой Земли.

Мы в Индийском океане. Небо в тучах, верховой ветер сбивает с мелких, совсем не океанских волн одуванчики пены. Похоже, океан не очень рад тому, что мы явились к нему в гости.

На следующее утро пересекаем экватор, на этот раз как бывалые моряки. Никто не смеет нас бросать в бассейн: мы крещены Нептуном, навечно зачислены в морские души, что подтверждает диплом, выданный каждому. Диплом вполне официальный, с печатью судна и за подписью капитана. Стихотворный текст — от самого Нептуна: