Когда настенные часы мелодично отсчитали двенадцать раз, в квартиру цепочкой потянулись гости. Тут были и старые друзья юбиляра, и его сослуживцы. Всех их радушно встречал сияющий лысиной виновник торжества Лев Эчаныч. А его златозубая половина, радостно улыбаясь, усаживала приглашенных за пиршественный стол…
И вот уже загремели в честь юбиляра здравицы. Первым выступил с полным фужером в руке ветеран конторы, приятель Эчаныча кассир Онтон Кузьмич.
— Пролетают наши лета, — невесело вздохнул Онтон Кузьмич. — Вот гляжу я на нашу цветущую секретаршу Лилию и невольно, так сказать, сопоставляю ее с — увы и ах! — уже отцветшим, если можно так выразиться, почти увядшим дорогим моим другом Левой, некогда бывшим настоящим львом. Ох, эти подглазные мешочки, борозды морщин… буря времени, образно говоря, с корнем вырвала знаменитую когда-то каштановую шевелюру и намела на ее место снегу… Наступила зима такой же короткой, как мгновение ока, человеческой жизни. И все же, друзья, выпьем не за упокой, а, если можно так выразиться, во здравие моего друга, навсегда покидающего нас, коллеги. Прощай и здравствуй, Эчаныч…
После первого тоста лицо Льва Эчаныча несколько потускнело, но гости дружно и организованно осушили бокалы и совсем этого не заметили.
Васса Афанасьевна — касса взаимопомощи, — окинув сидящих ехидно-панихидным взглядом, начала стихами:
— И хором бабушки твердят: «Как наши годы-то летят!» Конечно, годы оставили неизгладимый след на облике нашего уважаемого пенсионера. Разве таким я его помню! Как он, бывало, махом переплывал Волгу! А как забивал головой гол в ворота противника! А как волновал он наш женский пол! И вот на днях смотрю: стоит, бедняга, на лестнице второго этажа — одышка. Укатали нашего сивку крутые горки. Сгорбился он, стал странно рассеян, склерозно забывчив… Да и то сказать: сколько он за сорок лет бумажных гор перевернул! Сутками Эчаныч из конторы не выходил, терпеливо просиживал над исходящими и входящими!.. Можно смело сказать: наш коллега сполна отдал жизнь… — Васса Афанасьевна вытерла платком глаза, — общему делу… Но я думаю, что выражу мнение всей конторы, если скажу так: умирать никому не хочется. И пусть наш дорогой Лев Эчаныч живет столько, сколько протянет…
Все гости еще дружнее выпили и организованней закусили. И вновь не заметили, что лицо юбиляра совсем увяло.
Затем не по годам задорно вскочил уже вышедший на заслуженный отдых чтец-декламатор из филармонии:
Он стар, он удручен годами…
Но чувства в нем кипят — и вновь
Эчаныч ведает любовь!.. —
пафосно жестикулируя, продекламировал он, но тут же был осажен бдительной юбиляровой тещей:
— Не из той оперы! Эчаныч — порядочный семьянин и верный супруг. И никаких любовниц он не отведывает!..
От взрыва смеха на столе зазвенели фужеры — казалось, они тоже засмеялись. А вконец побледневший виновник пиршества блуждающим взглядом смотрел куда-то вдаль. Вероятно, в свои далекие цветущие годы… И вдруг, как бы оттуда, из того золотого далека, в гостиную влетел паренек в матроске — почтальон Чопай:
— Срочная телеграмма!
Черноволосая секретарша начальника конторы игриво потянулась за телеграммой.
— От дочери! — зазвенел ее голосок. — «Дорогой папочка поздравляю юбилеем умоляю не забывай своих недугах милый папуля береги себя ни капли спиртного…»
На бледном лбу юбиляра выступил холодный пот. Сидевший рядом старый фельдшер Омылькан Екманыч тоже произнес здравицу:
— Зная лучше других состояние здоровья моего дорогого пациента, не перестаю удивляться его исключительной, редкостной выносливости и терпению. Я не стану за недостатком времени перечислять все недуги моего старого друга, а скажу только, что и одного из них достаточно для приобретения путевки, если можно так выразиться, в антимир. Отдадим же должное железной стойкости нашего юбиляра. Другой бы на его месте, между нами говоря, давно уже дал дуба. А он держится, как могучий дуб… А глянули б вы на рентгеноснимки его селезенки и диафрагмы — ахнули бы! Скажите, любезный мой пациент, — улыбнулся эскулап, — дает ли себя временами знать ваша двенадцатиперстная кишка?
— А то как же… — мрачно выдавил пациент. И его лицо словно окаменело. А разгоряченный оратор знай себе упивался:
— И пусть многие лета с той же стойкостью — всем смертям назло! — превозмогает мой друг недуги, которые…
— О-о-ох! — простонал юбиляр и бессильно откинулся на спинку кресла.
После мгновенного замешательства гости бережно и нежно подхватили «могучий организм» и унесли в спальню…
Перевод с марийского И. Законова.
БАЙРАМ САЛИМОВ
ЦЕНА МУДРОГО СЛОВА
Заяц говорил жене:
— Тигр нанес обиду мне!
Я нахала проучу!
Я такое закачу!
Будут скалы падать с гор,
Затрещит дубовый бор.
Я расправлюсь с тигром глупым,
Он со страху ляжет трупом.
Мне плевать на то, что он
В книгу Красную внесен. —
Мужу молвила зайчиха:
— Подожди, не делай лиха,
Скинь с себя обиды груз ты,
Остудись, поешь капусты.
В разрушеньях толку нету… —
Заяц внял ее совету.
И по этой вот причине
Горы целы и доныне.
Бор стоит, хвала аллаху.
И не помер тигр со страху.
ОТКРОВЕНИЯ РЫБОЛОВОВ
— Я сетью рыбу не ловлю,
Я больше удочкой люблю.
Приманку бросишь в нужной точке,
Сидишь тихонечко — и глядь:
Засеребрился на крючочке
Карп килограмм на двадцать пять!
— А мне так спиннингом сподручней.
Подобный способ самый лучший:
На всю катушку леску бросишь,
Потянешь быстренько назад —
И для ухи жене приносишь
Сома кило на пятьдесят! —
Тут слово взял из треста шеф:
— Все килограммы ваши — блеф.
Вот я, коль вы хотите знать,
На зависть всем вам, балаболам,
Могу зараз три тонны взять!
— А чем? Скажите нам.
— Фенолом.
ПРИЗНАНИЯ ДЕДА-ВСЕВЕДА
В колхозе у нас председатель —
Мой самый хороший приятель.
Но дело-то, в общем, не в этом,
А в том, что на ферму в колхоз
В подарок дояркам он летом
Электродоилку привез.
Тут начали люди судачить,
Кого бы отправить в район,
Чтоб в этой механике, значит,
Набрался там опыта он.
И споры пошли и расчеты,
Кому собирать чемодан…
Доярку не снимешь с работы —
Ей надо надаивать план.
Ну, был кандидат номер первый —
Керим из аула Хисров:
Ведь он и командует фермой,
Где женщины доят коров.
Но тут вдруг послышался ропот;
«Зачем, мол, поедет Керим?
И так, мол, у парня есть опыт.
Три фермы уже развалил…»
Тогда председатель взял слово
И бросил торжественно в зал:
«Мы деда пошлем делового! —
Рукой на меня указал. —
В колхозе он вроде без толку,
Нет прежней активности в нем,
На прениях спит втихомолку…
Давайте его и пошлем!»
Учился два месяца с лишком
И только вернулся домой,
Как вижу: посыльный мальчишка
Бежит из правленья за мной,
Для роста колхозных доходов
Решил председатель опять
В район из числа полеводов
Кого-то учиться послать.
А летом на поле мужчинам
Терять не годится ни дня…
И, в общем, по тем же причинам
Учиться послали меня.
Вот так и на старости дома
Сидеть мне совсем не пришлось…
Еще получил три диплома,
И вот уж взяла меня злость:
Чернила поели ладони!..
А тут председатель как раз,
Пока я учился в районе,
Сменился в колхозе у нас.
Отъездился, думаю, крышка!..
Но что это?.. Вижу: во двор
Бежит не посыльный мальчишка,
Въезжает на «Волге» шофер.
Правление длилось недолго…
И снова меня из села
Колхозная черная «Волга»
Учиться в район увезла.
Устал я ругаться и злиться,
И память уже не того…
Вот снова собрался учиться…
Да только забыл, на кого.
