Мы рассмеялись, и Бьёрн кивнул.
– Весьма подходящее определение. А иначе зачем нас столько прилетело? Для знакомства и дружбы планет хватило бы двух десятков расторопных ребят.
– Но откуда вы знали, что у нас на планете имеются проблемы подобного рода?
– Наши миры связаны прочно и навсегда. У вас мужчин мало, у нас женщин.
– В это трудно поверить, – хмыкнула я.
– Знаю. Мы тоже не сразу убедили ваших главных.
– А у вас главный есть?
– Их пятеро, но они не отдают глобальных приказов. Так сказать, выбраны для связей с общественностью.
Мы подошли к террасе, поднялись по лестнице, и разулись у коврика. Бьёрн внимательно наблюдал за моими действиями, как будто не хотел упустить ни единой детали. Или он просто не знал наших обычаев? Мне захотелось задать уйму вопросов, в том числе о культуре жизни его родины, о природе, погоде и людях, которые были ему дороги. Однако всё это могло подождать.
– Проходи, пожалуйста.
Я решила поселить его в бывшей спальне брата, который до женитьбы часто приезжал погостить. Комната была сдержанной и лаконичной, светлую деревянную кровать украшало одно из бабушкиных одеял – темно-синее, с искусно вышитым кораблем. Помимо постели здесь был только большой встроенный шкаф, письменный стол и удобное кресло. Окна-двери были чуть раздвинуты, и бежевые льняные занавески покачивал ветер.
– Здесь здорово, – несколько удивленно сказал Бьёрн. Перехватил мой взгляд и пояснил: – Я городской человек, Таиса, и никогда не жил в таком доме.
– Но откуда тогда знаешь, как копать картошку?
– Картошка, – повторил он. – Да просто увидел, как ты делаешь, и повторил. Нехитрое дело – лопату в землю втыкать.
– Ты, значит, её и не пробовал?
– Кого, лопату?
С ним было хорошо смеяться. Меня вдруг охватило таким теплом и уютом, такой невыразимой радостью, что я чуть было не обняла Бьёрна. Но сдержалась и оставила его разбирать вещи, предварительно сказав гостю, где ванная комната. Сама же побежала переодеваться и умываться.
Дома, слава богу, был порядок. Обещание, данное бабушке, не позволяло запускать усадьбу. Комнаты держались в чистоте, пыль надолго не задерживалась, даже кровати всегда были готовы к приходу гостей – застелены свежим бельем, проветрены. Также дело обстояло и с цветами. В отдалении росло немыслимое количество диких роз – от классических красных до тигровых, с рисунком на лепестках. Они цвели с июня по сентябрь, и я любила повсюду расставлять пышные букеты. Всё равно, отцветая, лепестки падали наземь, да и кустам было проще, если я убирала часть бутонов.
В шкафу ждало подходящее чистое платье, одно из любимых повседневных. Так как я жила одна, то чаще ходила в чем-то легком вроде сарафанов или длинных туник. Почему-то захотелось открыть ноги. Как сказала бы сестра, это было инстинктивное желание женской особи выглядеть привлекательно, а своей, пусть и не округлой фигуры, я не смущалась никогда.
Однако уже на пороге я передумала и влезла в длинное платье на тонких бретельках. Это был хлопковый сарафан василькового цвета с вышивкой по низу подола, и он вполне соответствовал поводу.
Вернувшись на кухню, я не застала там Бьёрна, а потому осторожно спустилась в погреб и высыпала картошку. Пришлось вести себя осмотрительно, чтобы снова не извозюкаться, и я перебирала клубни без обычной резкости, не швыряя, а укладывая. В детстве мы с ребятами играли в прятки, и кто-нибудь непременно спускался в погреб, чтобы устроиться меж полок с банками.
– Эй, – донесся до меня глухой голос.
Я тотчас поднялась на несколько ступеней и увидела, что мужчина стоит возле стола, разглядывая художества Антона. Эти картины, написанные в разные годы, изображали всю нашу семью от мала до велика.
– Скоро будем есть, – улыбнулась я.
– Ты другая была, – и он показал на семейный портрет, где мне едва исполнилось пять. – Волосы как кудрявились.
– И были негустыми и пушистыми, – кивнула я. – А потом чуть потемнели, выпрямились и окрепли.
– А я всегда был кудрявым, – усмехнулся он. – Почему сама ведро вниз потащила? Я бы помог.
– Привычка. Хочешь, я тебе домашнюю сметану дам, пока готовлю?
– Ага, – кивнул он, садясь на ближайший табурет. – Я всё хочу попробовать, тем более что многие овощи и фрукты у нас не растут. Знаю, – и хмыкнул, – сметана – не растение.
От пристального изучающего взгляда я снова начала краснеть. Никогда не видела фиолетовых глаз, наверное, в нашем мире таких просто не существовало. Судя по всему, Бьёрну было также удивительно видеть мои зеленые.
Я с трудом заставила себя отвернуться и снова спустилась.
– Это вроде холодильника? – спросил мужчина.
Несколько секунд – и его голова показалась наверху.
– Да, только лучше. Хочешь, спустись и посмотри. Здесь полно места. Дедушка всегда хотел сделать большое хранилище.
Бьёрн не заставил себя долго ждать, и я, вдохновленная, начала показывать ему банки с самыми разными заготовками.
– Варенье из ежевики, малины, клубники, земляники, вишни, сливы, груши, повидло яблочное… Наливки, домашние вина, компоты из всего, что под руку попадется… Огурцы, помидоры, перцы, всевозможные салаты… Там – грибы самые разные, тут желе из смородины и крыжовника…
– Пощади! – расхохотался он. – Всё так вкусно выглядит, что я сейчас рычать от голода начну!
– Выбирай, что хочешь, – улыбнулась я. – Хотя сейчас много свежих продуктов, прямо с грядки можно есть.
В итоге в ход пошла молодая картошка, топинамбур, многочисленная зелень и рыжие помидоры. А ещё корни сочника – редкая и капризная культура бесподобного вкуса. Десертом стали яблоки – сорт розовых великанов, сладких и сочных. Я гордилась своими садоводческими способностями и трещала, как сорока, а Бьёрн улыбался. Кажется, нам обоим было хорошо вот так вместе обедать, и Тёма, предпочитавший дремать в тени яблонь, преспокойно улегся гостю на колени…
Глава 2
После обеда я повела его смотреть усадьбу. Любимая земля скрывала много уголков, которые могли бы понравиться как взрослым, так и детям. Странно, что раньше о маленьких шалунах я не думала. Наверное, это снова сработали инстинкты, которые прежде я всячески подавляла.
Здесь был и густой старый лес, и прудик, и холодное глубокое озеро, и маленький пляж возле него. Были сады, заросли пней и дерево в виде буквы «Г», помнившее моего прапрадеда. В чаще можно было встретить барсуков и куниц, рыжих «звездных» оленей и золотых белок. Особенно я любила, когда к дому прилетали лимонные певухи – крупные птицы ярко-желтого цвета. В народе их ещё называли визгушами, потому что концерт получался весьма своеобразный. Среди нежных трелей нет-нет да и прорезался резкий, противный звук, словно одной из солисток наступали на хвост.
– Бассейн делал папа, – рассказывала я. – Но за ним трудно ухаживать, и я редко пользуюсь, предпочитая открытые водоемы.
– Мне нравится, – улыбнулся Бьёрн. – У нас холоднее, толком не поплаваешь.
– А ты не закаленный?
– Я, Таиса, бродяга. Много летал, много где побывал. Но при этом особой связи с природой никогда не было… – Он почесал в затылке. – Я люблю плавать, спокойно отношусь к холоду, однако чтобы сигануть в прорубь – это развлечение не для меня.
– А я сигала.
– И как?
– Холодно.
– Было бы странно услышать, что ты там согрелась…
– После и правда тепло, – хитро улыбнулась я. – Особенно если сразу чаю напиться.
Бьёрн кивнул, и мы молча обошли старые сады, чтобы взойти на холм, с которого открывался прекрасный вид на горы.
– Чем ты здесь целыми днями занимаешься? – спросил он с улыбкой. – Неужели не скучно? Я бы сдурел, наверное.
– Ты поживи с месяцок – тогда и поймешь, что от природы не дуреют, а наоборот…
– Умнеют?
Мы рассмеялись.
– Скорее, добреют. Вот простое созерцание, например. – Я встала поближе и принялась рассказывать: – Городской человек разве умеет встречать рассветы? Разве можно отыскать подходящую крышу, чтобы налюбоваться утренним солнцем, первыми его лучами, небом, которое только-только проснулось? Здесь, Бьёрн, рождается новая жизнь. Среди этих синих и желтых великанов, на воде вместе с бликами, с облаками, которые становятся цветными, а потом опять белеют. Горы умеют дышать, небо слушает тебя, вода всегда готова рассказать свою историю. Впрочем, как и любое дерево… Просто нужно уметь слушать. Здесь не бывает одинаковых дней. Ты можешь подумать, что суета мегаполисов интересна, ибо несет заряд времени, но движение леса, трав, птиц и зверей куда сплоченнее, интереснее и мудрей. На закате я встречаю чаек – они кормятся у залива, и под вечер возвращаются обратно. Среди них обязательно найдется последняя, отставшая от остальных, летящая в темноте. Я вижу её и понимаю – пора домой. А дома, на крыльце, ждут жуки-фонари. Такого поначалу можно испугаться, потому что он большой и горит синим огоньком, к тому же при взлете гудит и пофыркивает. Они сидят на перилах, шевеля усами, и нисколько меня не боятся. И Тёма их не трогает, потому что знает – невкусные. – Я перевела дух и поглядела на собеседника, ожидая его реакции.