Тем не менее в своей секретной депеше от 15 февраля Киммель отметил, что «объявлению войны может предшествовать внезапная атака на корабли в Перл-Харборе». Это послание явилось одним из трех блестящих по своей точности рапортов, направленных в Вашингтон в 1941 году. Последний из них, анализ «ситуации с авиацией на Гавайях», был подготовлен полковником Уильямом Фардингом, командовавшим Пятой бомбардировочной группой американских военно-воздушных сил на Гавайях. В этом пророческом документе, отправленном в военный департамент 20 августа, делалось предположение, что Япония может предпринять неожиданную атаку на Перл-Харбор силами шести авианосцев, что она будет проведена на рассвете — в самое удобное для воздушного удара время — и что соединение, скорее всего, подойдет с севера.
Для предупреждения такого нападения в рапорте среди прочих мер защиты рекомендовалось, чтобы самолеты осуществляли патрулирование по всем секторам— на 360 градусов вокруг островов. Для этого авиации на Гавайях требовались «сто восемьдесят самолетов B-17D или другие подобного же типа четырехмоторные бомбардировщики с таким же радиусом дальнодействия».
Если бы проекты могли сами собой осуществляться, песенка японцев, несомненно, была бы спета. В военно-воздушных же силах Соединенных Штатов не имелось ста восьмидесяти свободных «летающих крепостей», а те, что имелись, были крайне необходимы на Филиппинах, в Британии и на Атлантике, где они предназначались для участия в войне с нацистской Германией. Таким образом, в момент японского нападения 7 декабря авиация Гавайских островов насчитывала всего двенадцать бомбардировщиков Б-17.
Летом 1940 года американские дешифровальщики разгадали дипломатический код японцев, что явилось одним из крупнейших достижений в истории разведки. Шпионские донесения Есикава и ответы на них из Токио, весь поток сообщений, приходящих в японское посольство в Вашингтоне и выходящих из него,— все теперь стало открыто американцам.
Однако столь ценное достижение оказалось слабо востребованным, и жизненно важные перехваченные шифрограммы, скапливаясь кучами, по нескольку дней оставались непрочитанными. Распространение полученных сведений, столь необходимых разведке, осуществлялось с искажениями отчасти из-за безграмотности занимавшихся ими людей, отчасти из-за стремления скрыть их источник. Из-за боязни, что японцы могут понять, что их коды расшифрованы, информацию часто не доводили до сведения тех, кто в ней нуждался больше всего. Адмирал Киммель признается, что ни один из так называемых волшебных радиоперехватов до него не дошел.
Осенью американское руководство и вовсе повернулось спиной к Перл-Харбору, чтобы заняться кризисом, назревающим в Атлантике. Борьба на морских коммуникациях достигла кульминации, когда немецкая подводная лодка торпедировала 4 сентября около Исландии американский эсминец. В охватившем всех возбуждении о Японии почти забыли, заметки о ней переместились на последние страницы газет и вновь появились на первых лишь 7 декабря. «В сложившейся в мире ситуации тихоокеанскому региону по-прежнему принадлежит важная роль»,— совершенно справедливо отмечал Киммель в своем письме адмиралу Харолду Старку, отвечающему за морские операции, 12 сентября, на что Старк беззаботно ответил: «Я со своей стороны не верю, что япошки собираются напасть на нас».
И такое настроение было преобладающим. Все свои взоры американцы обратили на Атлантику, не озаботившись тем, чтобы как следует прикрыть «задницу».
В конце сентября капитан 3-го ранга Гэнда начал проводить подготовку летчиков 1-го воздушного флота Японии к нанесению воздушного удара по Перл-Харбору. Эта задача была невероятно трудной, осложнявшейся еще и тем, что в целях секретности пилотам нельзя было рассказать, для чего конкретно их готовят. Не несколько десятков, а несколько сот самолетов разных типов — высотных бомбардировщиков, торпедоносцев, пикирующих бомбардировщиков, истребителей— предстояло слить в слаженное ударное соединение, способное лететь и действовать в строгом порядке. А времени оставалось уже не так много.
Человек, которого следовало назначить командовать таким соединением, должен был быть летчиком экстракласса, обладать абсолютной выдержкой и необыкновенными способностями военного руководителя. Гэнда знал такого человека: это был его однокашник по военно-морской академии капитан-лейтенант Мицуо Футида. В свои 39 лет Футида продолжал активно летать (в отличие от Гэнда), он участвовал в войне в Китае, был настоящим асом, имел 3000 часов полетов и обладал репутацией самого энергичного офицера японских военно-морских сил. Введенный Гэнда в курс дела, Футида сразу же загорелся идеей осуществления налета на Перл-Харбор.
Между тем Токио осуществил еще одну весьма важную разведывательную акцию. В сентябре японское правительство начало с Соединенными Штатами переговоры, имевшие своей целью некоторое ослабление запрета на заход в американские порты японских судов. После недели обсуждений этого вопроса посол Китиса-буро Номура и государственный секретарь Корделл Хэлл пришли к соглашению о курсировании трех пассажирских лайнеров между Японией и Соединенными Штатами с заходом на Гавайи, при условии, что на них не будут перевозиться никакие торговые грузы. Американское правительство пошло на эту уступку с добрыми намерениями, надеясь, что она ослабит нарастающее напряжение между двумя странами. Японцы поспешили воспользоваться этим. Сунь-Цзы, древнекитайский полководец и военный теоретик, весьма почитавшийся в Японии, сказал: «Если враг оставил дверь приоткрытой — ворвись в нее».
«Татута Мару», первый из трех японских кораблей, прибыл в Гонолулу 23 октября. Вскоре после того, как судно пришвартовалось, на его борт поднялся генеральный консул Кита, и капитан вручил ему запечатанный пакет. Генеральный штаб военно-морских сил среди прочего просил составить и переслать подробную карту с обозначением расположения, размеров и прочности всех военных строений на Оаху. В связи с этим, а также со своим особым заданием в Гонолулу была отправлена специальная миссия в составе капитан-лейтенанта Су гуру Судзуки, специалиста по американской авиации на Тихом океане, и капитана 3-го ранга Тосихыдэ Маэдзима, эксперта по подводным лодкам. Им предстояло составить собственное мнение о Перл-Харборе и доставить свои отчеты в генеральный штаб.
После остановки на Гавайях «Татута Мару» продолжил свое плавание к берегам Соединенных Штатов. Вторым из допущенных американцами в свои порты кораблей был «Тайе Мару», который и привез Судзуки и Маэдзима. Судно шло только до Гавайев, и представитель японского правительства объяснил это обстоятельство удивленным иностранным корреспондентам «особенностями туристического графика».
«Тайе Мару» отплыл из Йокогамы 22 октября. В списке его пассажиров не числился ни Судзуки, ни Маэдзима. Судзуки значился помощником казначея, а Маэдзима — судовым врачом. Вскоре после того, как японские берега скрылись вдали, лайнер повернул на север и двинулся маршрутом, которым должно было по плану идти на Перл-Харбор авианосное соединение. На протяжении всего плавания оба офицера, сменяя друг друга, день и ночь наблюдали за горизонтом. Результаты превзошли все ожидания. За весь переход к Гавайям им не попалось на глаза ни одно судно, и все время держалась подходящая погода — низкие свинцовые облака и туман, создававшие хорошее прикрытие.
Лишь когда до Оаху осталось 80 миль, из облаков вынырнул американский патрульный самолет.
«Тайе Мару» вошел в гавань Гонолулу в субботу 1 ноября в 8.30 утра — в точности как было запланировано: это был уик-энд и приблизительное время грядущей атаки. Лайнер причалил к восьмому пирсу у башни Алоа, и два офицера немедленно принялись рассматривать в бинокли Перл-Харбор и территории вокруг. «Тайе Мару» стоял в порту пять дней, и все это время Судзуки и Маэдзима оставались на борту корабля, как предписывали инструкции. Генеральный штаб, боясь насторожить американцев, хотел исключить любые возможные контакты своих агентов с американскими властями. Генеральный консул Кита сам посетил их только три раза в сопровождении двух своих сотрудников, которые несли секретные материалы на корабль и с него, так что, если бы вдруг Кита попал в контрразведку, при нем ничего бы не нашли, а для младших чиновников можно было придумать какие-нибудь отговорки.
