Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Что тебя так волнует? — произносит он наконец.

— Меня волнует, — отвечает Габриаль, — вот что: почему эта книга столько времени оставалась спрятанной? Почему никто не опубликовал ее? Почему именно нам, идиотам, выпало ее искать?

В комнату вальяжно входит Койот, сегодня он в черном галстуке, темный шелк хорошо гармонирует с сорочкой, пиджаком, брюками. Анхель думает о его наряде и думает, что наконец у него появился друг, умеющий вальяжно ходить.

Койот кладет руку на плечо Габриаля и отрывает его от книги.

— Это, мой дорогой друг, очень хороший вопрос.

— Я хотел бы спросить, сколько стоит эта книжка?

Откуда-то из самого нутра Койота бренчит короткий смешок. Кажется, что этот смех приподнимает Койота, заставляет его двигаться легко и стремительно. Остановившись у окна, он поднимает руку, касается стекла, обводит контур света. Он соединяет невидимые точки, получается ковш медведицы, миф.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — говорит Габриаль и с силой бьет кулаком в ладонь. — Эта штука не имеет цены. Но ведь даже у церкви временами возникает очень большая нужда в деньгах.

— Если Ватикан попытается ее продать, поползут слухи. — Анхель все еще лежит на кушетке. — Сколько людей вообще знает об этой книге? Может быть, пара дюжин, не больше. Но окажись она на рынке, и об ее существовании узнают все. Естественно, народ не будет точно знать, откуда она взялась, но он сможет вычислить, откуда она взяться не могла. Люди начнут складывать два и два и дойдут до факта, что, вероятно, в некоторых подвалах лежат груды других сокровищ.

— Думаю, что никто вообще не знал о ней, пока Пена не начала свои поиски. Думаю, что даже Общество не знало, где она находится. Думаю, у Пены были причины так поступить.

Койот произносит слова, глядя в окно, в темноту ночи. Габриаль переводит взгляд с Анхеля на Койота.

— Пена была предусмотрительной женщиной, но она сделала ошибку, обратившись за сведениями к Исосселесу.

— Двадцать лет назад.

— Это единственная вещь, которая доказывает, что Исосселес не имеет никакого отношения к Обществу. — Койот подтверждает свои слова энергичным кивком. — Если бы Исосселес был членом Общества, то он никогда бы не раскачал так сильно лодку, и Пена никогда не выбралась бы из монастыря.

— Нет, он не член Общества, — вступает в разговор Анхель. — Пена верила в составные части — «И Цзин», священные книги, Эрл Тэйлор, ее встреча с Исосселесом, Койотом и со мной, — даже в свои загадки. Общество было частью рисунка. Она вернулась, потому что думала, что Исосселес собирается затеять игру, думала, что он хочет нарушить некое внутреннее равновесие. Плюс к этому ей нужны были его сведения, и думаю, кроме того, ей был нужен я, и она понимала, что Исосселес был тем человеком, с помощью которого она сможет склеить целостную картину.

Габриаль наклоняется к полу, поднимает книгу, кладет ее на кушетку и смотрит на Анхеля.

— Зачем все это?

— Большую часть прошедших трех месяцев я задавал себе тот же вопрос.

— И?..

— И она умерла, — ответил за Анхеля Койот.

Анхель достает сигарету, закуривает к продолжает говорить.

— У меня нет ни черта, ни одной идеи.

— Значит, этот сумасшедший падре гнался за тобой через два континента только затем, чтобы доставить тебе неприятности?

— Иначе он не мог получить назад свои документы.

— Что заставляет нас думать, что Исосселес окончательно потерял терпение.

— Он выследил и меня. — Койоте отсутствующим видом потирает ребра. — А это означает, что его монахи умеют хорошо работать.

Анхель склоняется с кушетки и берет с края стола пепельницу.

— Если вы спросите меня, то я скажу, что он спустил с цепи всю свою команду.

— Они пока проявляют некоторое терпение.

— Но не беспредельное, Пена не делала ошибок. — Койот одобрительно кивает Анхелю. — Если она думала, что Исосселес готов сорваться, то он действительно был готов сорваться. Исосселес настойчив и упорен, скрупулезен и опасен, но он не член Общества. Я хочу сказать, что этому Обществу пятьсот лет, так что они, очевидно, привыкли ждать.

Койот тянет шнурок и опускает штору, в комнате становится темно.

— Католическая церковь — консервативная организация. Осторожная и консервативная.

Он пересекает комнату и зажигает настольную лампу.

— Скажем, вы хотите сохранить тайну в мире, который вырос из тайн.

— Отлично, — говорит Габриаль, — значит, это лодка, которую ты не хочешь раскачивать, но если книга указывает путь на небеса, то почему бы самим не воспользоваться ею? Ты подразумеваешь, что никто в Ватикане — ни один человек, имеющий к ней доступ, — не попытался выяснить формулу, не так ли?

— Кто может ручаться, что никто не пытался это сделать? — Анхель встает, проходит по комнате и достает с полки книгу Нового Завета. — Здесь есть целая история о народе, который восходит прямо на небо. Кто может поручиться, что, когда писали Библию, не упустили эту малую часть — я хочу сказать, что они вообще упустили из виду много всякой чепухи.

— Может быть, кто-то и пытался, но потерпел неудачу, — говорит Койот. — Может быть, им это вообще, по большому счету, не удалось.

Анхель со стуком ставит Евангелие на полку и поворачивается к Габриэлю.

— Может быть, они пропустили и эту часть.

37

Анхель не может понять, где они позаимствовали «кадиллак», Койот позвякивает ключами и загадочно подмигивает. Белый откидной верх и белый кузов, плавно переходящий в темную синеву крыльев.

— Умопомрачительный, настоящий синий цвет, — говорит Койот, водрузивший по этому поводу на голову шикарную фетровую шляпу. Впервые за прошедшую неделю наступил ясный солнечный день. На переднем сиденье небрежно брошен пиджак Койота. Сам он в подтяжках, без вульгарного ремня, на шее шелковый галстук, тоже синий, под цвет крыльев. В нижней части галстука нарисовано чертово колесо, в корзинах которого сидят люди — пять фигурок, похожих на ивовые веточки, готовых по крутой траектории вот-вот взлететь в синие шелковые небеса.

Вдоль побережья они едут на север, слушая кларнеты, барабаны и аплодисменты; звуки грохочут в гидравлическом эжекторе. Проехав Стинсон-Бич, они сворачивают на дорогу, которая становится все уже и уже после каждого поворота. Койот останавливает машину перед железными воротами, нажимает небольшую латунную кнопку и снова садится за руль. Ворота, не издав ни единого скрипа, открываются.

Своим великолепием дом производит взрывоподобное впечатление. На карнизы под острыми углами падает яркий солнечный свет, делая всю картину невероятной и неправдоподобной. Окна закрыты тяжелыми занавесями. Дверь красного дерева, высотой в четыре человеческих роста, выкрашенная в светло-вишневый цвет; дверной молоток, сделанный в виде старика, согнувшегося под непосильной ношей. Койот проводит пальцами сначала по спине старика, потом по потемневшей серебряной мезузе. Не успевает он прикоснуться пальцами к губам, как дверь распахивается.

Они входят в коридор, потом в другой, потом еще в один, откуда попадают в большую комнату. За столом размером с небольшую китобойную шхуну сидит малопривлекательный человек. Человечек этот ростом не выше зонтика, сидит тем не менее, горделиво выпрямив спину, отчего кажется больше. Короткие волосы гладко зачесаны с высокого лба вверх. На человеке смокинг и ермолка. Он смотрит в окно. Поворачивается к гостям, снимает круглые очки и смотрит на Койота. Койот стоит, сохраняя полную неподвижность. Анхель остается в дверях. В углу чисто выбритый детина безмятежно наблюдает за происходящим.

Он смотрит на приятелей так, словно они совершили самую грубую в своей жизни ошибку. Человек за столом протирает глаза и улыбается.

— Я думал… — говорит он.

Койот поднимает правую руку ладонью вверх, поднимает невысоко, только до пояса. Человек кивает и снова улыбается.

— Синий Койот, он не скурвился, верно любил мамбо, грузил на корабли призраки и прислуживал при отсечениях голов.

42
{"b":"153286","o":1}