Саманта отметила про себя, что он старается держать дистанцию. Не важно. Уже одно его присутствие и то, что он заговорил с ней, вызывало ее ликование. Эх, хорошо бы этот разговор не кончался никогда!
Кого она пыталась обмануть? Она хотела, чтобы Слоан подхватил ее на руки и любил, безумно и страстно. Ее колени ослабли от одной этой мысли.
Она продолжала копать, повернувшись к нему спиной.
– Ничего. Я умею выращивать морозостойкие культуры. Салат, например, или горох. Хорошо бы водокачка была помощнее…
– Я как раз подумывал провести водопровод в отеле. Если хочешь, я выведу сюда насос.
Саманта не могла больше работать. Воткнув лопату в землю, она обернулась.
Хорошо, что девушка опиралась на нее. Слоан смотрелся великолепно, скорее даже величественно – в своем модном сюртуке, рубашке в сборку и расшитом жилете. Белизна рубашки лишь подчеркивала бронзу потемневшего лица. Он похудел, щеки впали, черты лица огрубели. На одной щеке заживала глубокая царапина, он почему-то прихрамывал. Неизвестно, что произошло с ним за это время, но выглядел он отнюдь не лучшим образом.
Но скрыть желания в своем взгляде Толботт не мог. Приятно, черт возьми, что «муж» сгорал от страсти так же, как и она; давно миновало время ледяного Слоана Толботта. Казалось, будто он съездил в ад и обратно.
– Держу пари, что на рудниках облегченно вздохнули, когда ты уехал, – заметила Саманта небрежно.
– Мне нравится держать рабочих в напряжении. Теперь вот намерен двинуться во Фриско. Хочешь со мной?
Саманта всегда думала, что у него серые глаза. Сейчас они стали черными как смоль. Что ж, может пылать сколько угодно, если рассчитывал, что с ней ему будет так просто!
– Намерен упростить дело для Андерсона? Ты так и не рассказал мне, почему он хочет покончить с тобой.
Толботт не двинулся с места.
– У меня есть кое-какие соображения, правда, я пока не совсем уверен. Не хотелось бы уезжать от тебя слишком далеко. Лагерь на рудниках в нескольких часах езды верхом отсюда. До Фриско – больше суток. Мне было бы спокойнее, если бы ты находилась в моем поле зрения.
– А если посмотреть с другой стороны? За тобой охотится Андерсон. Но я спущусь с горы только в том случае, если ты будешь держаться от меня подальше. Я тебе не Мелинда и не собираюсь спать ни с кем, кроме собственного мужа!
Его лицо окаменело.
– Мне нечего больше предложить, Саманта. Я оставил жене свое имя, свою репутацию, свою профессию и все, что имел. Я располагаю только своей постелью. Или ты берешь то, что есть, или я умываю руки.
Она пожала плечами.
– Я уже сделала свой выбор. А ты – свой. Во Фриско возьмешь с собой Джо.
Казалось, он что-то хотел сказать, но лишь сжал кулаки. Видимо, его так и подмывало хорошенько ее встряхнуть. Однако он круто развернулся и оставил Саманту с ее огородом и лопатой. Иного она и не ожидала.
Но боль осталась. Больно было сознавать, что она для него не больше чем женщина для постели. Ясно, что его первая жена погубила все, чем он хотел стать, правда, непонятно, каким образом, но что есть, то есть. Толботт построил себе новую жизнь. Почему же он так не хотел, чтобы кто-нибудь разделил ее с ним?
Саманта ни секунды не верила, что таково было условие развода. Развод был отговоркой. Слоан Толботт, насколько она его знала, вполне мог бы проконсультироваться с хорошим юристом и освободиться от любых законных уз. Нет, он просто предпочитал использовать это соглашение в качестве пожизненного барьера, чтобы не сближаться с ней слишком тесно. За исключением постели.
Что ж, надо было найти кого-нибудь помоложе и поглупее, мстительно подумала Саманта, втыкая лопату в каменистую землю. А может, лучше оставаться наивной, какой она и казалась ему? Как бы там ни было, они не будут спать спокойно, пока находятся рядом. На этот счет он определенно прав: Саманта нутром чувствовала его присутствие и при нем была вся как наэлектризованная.
Слоан почему-то никак не уезжал. Он нашел специалистов, которые согласились подняться в гору и провести воду из источника в отель. Плотники закрыли стенами лестницу черного хода и удлинили ее до номеров. В нанятых в Сакраменто фургонах стали приезжать прилично одетые мужчины – значит, пароходные маршруты продлили вверх по реке. Постоянно приезжали и уезжали какие-то важные люди с документами. Паук методично совершенствовал свою сеть – вместо того чтобы, перемещаясь, плести новую.
Бурная деятельность Слоана произвела на Саманту сильное впечатление, но, как обычно, никакого любопытства она не выказала. Единственной комнатой в отеле, куда она приходила, оставалась кухня. Единственной темой коротких разговоров со Слоаном и другими мужчинами оставалась погода и ее рассада, уже пробивающаяся сквозь каменистую почву. Когда показались первые листья гороха, она устроила шуточные крестины и вечеринку, после чего мужчины регулярно останавливались у огорода, чтобы проверить, нет ли нового повода для выпивки.
В марте вновь выпал снег, но Саманта укрыла свой латук сеном, а другие растения от вымерзания на ледяном ветру предохраняли щиты. Те же самые щиты удерживали солнечное тепло, когда погода изменилась; снег растаял очень быстро.
Слоан вышел посмотреть на то, как сказались последствия циклона на посадках Саманты, как раз в тот момент, когда она сама была в огороде. Он опустился на колени и осторожно погрузил пальцы в землю у зеленых ростков, стараясь уплотнить ее вокруг некрепких стебельков. Молодую поросль, радостно зеленевшую на бесплодной прежде почве, Толботт вдруг воспринял как символ ежегодного обновления жизни, которая еще накануне казалась поблекшей. Жаль, что понимание этого пришло к нему так поздно!
Он взглянул на Саманту, которая бережно возделывала свой салат. На ее лице блуждала счастливая улыбка, чудесно гармонировавшая с ее большим ртом и медно-красными волосами. Она опустилась на колени. С тех пор как они разъехались, девушка уже не носила платьев, да он и не был против. Саманта сводила его с ума в любом случае, что бы она ни носила – или не носила. Стоило ему бросить взгляд на ее рубаху, как его тут же потянуло к ней. Нескоро же он понял, что это было не только сексуальное влечение!
Слоан тотчас сконцентрировал все внимание на поясе с пистолетом.
– На кой черт ты таскаешь все это? – спросил он. Она проследила за его взглядом, чтобы понять, о чем речь, и пожала плечами:
– Немало всякого сброда болтается тут в это время года!
– Да, черт их дери, это так! Кто-нибудь досаждал тебе?! – Толботт и сам не ожидал от себя такой свирепости. Мысль о том, что хоть кто-то мог прикоснуться к Саманте, вмиг лишила его рассудка. Саманта принадлежала ему, кто бы и что бы ни думал об этом!
Она бросила на него недоуменный взгляд, чем вновь привела его в бешенство.
– Ты единственный мужчина в стране, который имеет смелость досаждать мне. Я думаю взять за правило пускать в свой огород только счастливых людей. Растения ведь все слышат, знаешь? Гнев делает их несчастными.
– Глупость какая! У растений нет ушей. У них даже мозгов нет – различать звуки. Растения – это растения. Наступишь на них – они и погибают. И не зовут на помощь.
В ее ответной улыбке читалось снисхождение. Поднявшись на ноги, Саманта тихо запела, перебирая виноградные плети. В сухих ветвях не было и признака жизни, но Толботт не мог отделаться от ощущения, что какие-то завитки и усики вытягиваются на звук этого колдовского грудного голоса.
– У меня тут один человек, который утверждает, что нашел твою долину, – резко сказал Толботт. Он хотел сначала выбрать время и исследовать это место лично, но надо же было что-то сказать, чтобы избавиться от наваждения.
Она мгновенно смолкла и с готовностью повернулась к нему:
– Правда?! Мы можем поехать туда сегодня же? Землю нужно немедленно обработать перед посадками. И так уже поздновато!
– Там кое-где еще лежит снег, и у меня не было возможности выехать и посмотреть самому. Он мог и ошибиться. Пока нет повода для излишней суеты.