Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Какой ещё, на хер, мешок⁈

Скользкий кивнул второму у стены. Тот присел, отодвинул в углу лист жести и вытащил из-под него брезентовый мешок, туго перетянутый у горловины. Опустил на пол, и мешок глухо стукнул о камень, будто внутри лежали булыжники.

— Это мой билет в новую жизнь, — пояснил Скользкий. — Палладий. На воле без него я никто, а с ним у меня хотя бы есть шансы.

Я посмотрел на мешок, потом на него.

— Ты сам понимаешь, что это нереально? Ты и так лишний, а теперь хочешь пойти с прицепом, да ещё и груз в него закинуть? Ночью, по снегу, мимо вышек, с мешком палладия. Его один человек едва поднимет, а бежать нам придётся быстро. Да нас даже на подъемник с таким довеском не пропустят.

— Это уже твои проблемы, начальник.

— Моя задача в том, чтобы мы вышли отсюда живыми.

— Вот и решай. — Скользкий подался вперёд и положил локти на стол. На губах у него появилась тонкая, ехидная улыбка. — Или мы уходим так, как я сказал, или к вечеру Семёныч узнает, кто приходил ко мне в гости и о чём мы тут шептались. Думаешь, он мне не поверит? Ориентировка у него уже есть. Ему только имени не хватает. А бунт я как-нибудь переживу. Он не первый на моей памяти.

Я молча смотрел на него. Скользкий не отводил глаз, улыбаясь всё шире. Он явно наслаждался моментом. В своих фантазиях он уже держал меня за горло и хотел, чтобы я это почувствовал.

Я выдержал паузу, достаточную, чтобы он поверил, будто я взвешиваю его угрозу, и кивнул.

— Будь по-твоему. Кривой и мешок идут с тобой. Теперь мои условия. Люди поднимаются только по моему сигналу, ни сменой раньше. Сорвутся сами, и выбирайся отсюда как знаешь. Андрея до выхода не трогают, кормят и на смены не гоняют. И никаких новых сюрпризов. Узнаю, что ты придумал ещё что-нибудь, — уйду без тебя, и пусть Семёныч слушает, что хочет.

— Жилет, значит, оставляешь. — Он прищурился.

— Это твоя страховка, я её уже проглотил.

Скользкий откинулся на стуле, явно довольный собой.

— Сигнал как получу?

— Записку через менялу кину.

— Договорились, начальник.

Я поднялся с ведра и протянул ему руку.

— Тогда по рукам.

Скользкий посмотрел на мою ладонь так, будто я протягивал ему змею. Пауза затянулась. Двое у стены замерли. Я не опускал руку и ждал.

— По рукам, — наконец отозвался он и встал.

Рукопожатие у него оказалось неожиданно крепким для такого сухого тела. Ладонь твёрдая, мозолистая, пальцы холодные. Он сжал мою руку сильнее, чем требовалось, и придержал на секунду дольше, словно проверял, кто первым отпустит.

«Перенос завершён», — сообщил Каин.

Я кивнул Скользкому на прощание и вышел за брезент. Кривой повёл меня обратно, и только когда камера осталась далеко позади, Каин заговорил снова.

«Колония закрепилась. Связку вижу. Сигнал действительно идёт через шахтный мониторинг, но приёмник в жилете собран грубо. Он реагирует только на наличие пульса и его частоту».

«Подменить сможешь?»

«Смогу. Сначала нужно записать рисунок его пульса в разных состояниях. Сон, покой, нагрузка. Страх тоже, но он у людей устроен похоже, его я соберу по ходу».

«Сколько на это уйдёт?»

«Сутки. Он спит, ест, ругается со своими и ходит по штрекам. За сутки у меня будет всё, что нужно».

Я шёл за Кривым, глядя ему в затылок. Скользкий только что показал, что держит меня на коротком поводке, и остался этим очень доволен. Он не знал, что в ту же минуту сам отдал мне ключ от своего жилета. А человек, за которым я сейчас шёл, в ночь бунта будет стоять у него за спиной, и с ним мне тоже предстоит разобраться.

* * *

Семёныч спустился с доклада к середине следующей смены. Я услышал его раньше, чем увидел: он орал на кого-то у развилки, требуя убрать из прохода пустую вагонетку, пока он сам не убрал её вместе с тем, кто её там бросил. Потом голос приблизился, и старший смены вывернул из-за поворота, на ходу застёгивая куртку.

Возле нашего участка он задержался ровно настолько, чтобы окинуть взглядом забой и спросить у Ткача про норму. Ткач буркнул, что норма будет, если не встанет отбойник. Семёныч сплюнул в воду и двинулся дальше.

«Пакет получен», — сообщил Каин, когда спина старшего смены скрылась за поворотом.

«Открывай».

Перед глазами развернулся текст. Саня писал короткими кусками, без лишних слов.

«Окно есть. Марта говорит, метель придёт через двое суток, к началу ночной смены. Продержится больше суток. Видимость почти ноль, ветер такой, что флайер даже из ангара не выкатят».

«Наши на позициях. Снегоходы стоят у гряды, манекены собраны, грелки заряжены. Карина гоняет всех по второму кругу. Лёха ворчит, что заряды на серпантине поставили слишком рано и они слишком долго лежат на морозе, но снимать и ставить заново уже поздно, там всё завалено».

«Тягач я присмотрел. Он в тёплом боксе за складом. Ворота открываются с кнопки, доступ к пульту у меня есть. Прогрею заранее».

«Жду твоего ответа. Пиши если, что-то поменялось».

Я перечитал сообщение дважды. Двое суток. Каину хватало одних, чтобы записать пульс Скользкого, значит, запас оставался. Лёхино ворчание про заряды я отметил и отложил. Сделать с ними отсюда я всё равно ничего не мог.

«Готовь ответ», — велел я Каину и начал набирать.

«Принял. Двое суток, начало ночной смены. Сигнал подаю, как только окажусь на поверхности. Изменения: Скользкий тащит с собой телохранителя по кличке Кривой и мешок палладия килограмм под тридцать. Отказать не могу, иначе сдаст меня Семёнычу. Учтите при посадке на снегоходы. До машин Кривой и мешок могут не доехать, но рассчитывайте на полный состав. Андрей пойдёт в форме охранника. Заряды пусть Лёха проверит, если сможет добраться».

Я отправил текст в очередь. Теперь он будет лежать в колонии на Семёныче, пока тот не поднимется наверх.

Ткач покосился на меня с ящика.

— Ты чего застыл, Шахтёр? Норму сам за них таскать будешь?

— Задумался.

— Думать меньше надо, а соображать больше, — проворчал он и снова присосался к фляге.

Перед обедом я расправил на крышке ящика чистый край тряпицы, в которой утром принесли расчёт за сигареты, и вывел угольком несколько слов. Без имён и подробностей, на случай, если тряпица попадёт не в те руки:

«Двое суток. Начало ночной. Как договаривались».

Сверху положил пачку сигарет, завернул и дождался, пока седой подойдёт к вагонетке. Свёрток перекочевал к нему под робу так же буднично, как в первый раз. Он даже не взглянул на меня.

* * *

Следующие двое суток лагерь словно затаил дыхание.

Урезанную пайку охрана получала молча. В столовой больше не спорили и не травили байки. Ели быстро, уткнувшись в миски, и расходились, не глядя друг на друга. Кабан на разводе стоял с таким лицом, будто его лично обокрали. Даже Ткач перестал ворчать на каждом шагу и прикладывался к фляге чаще, чем открывал рот. Новость про концентрат никто не обсуждал вслух, но она висела над каждым столом и в каждом разговоре.

Внизу чувствовалось то же самое. Заключённые работали тихо, без обычной ругани, и слишком внимательно смотрели на свои миски. Бригада больше не огрызалась на Ткача, когда тот пинал отстающих, и от этой покорности становилось только неуютнее. Седой при встрече ни разу не поднял на меня глаз, но однажды задержался у вагонетки на секунду дольше обычного и коротко кивнул. Ответ дошёл.

Каин к тому времени уже доложил, что рисунок пульса Скользкого записан целиком.

В последнюю смену перед метелью я почти не спал. Лежал на койке, слушал, как остывает батарея и храпит Ткач, и считал минуты до гудка. Где-то за полночь в казарму пробился новый звук. Сначала едва различимый, но вскоре он становился всё отчётливее. В шахте копра засвистел ветер, протягивая по стволу холодный воздух с поверхности, и этот свист гулял по штрекам, как по трубам огромного органа.

Метель пришла. Пора переходить к активным действиям.

39
{"b":"982864","o":1}