Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Шпага с темляком с мальтийским крестом, да еще и с блестяшками, может, и бриллиантами… Я, как сорока, некоторое время не мог глаз отвести от нее.

Чёрт, а какова работа!

— Дверь заперта? — резко оторвав взгляд от рукояти и гарды, как словно бы пластырь с раны сорвал, обратился я к Кириллову.

— Подпёр, государь. Да только ежели навалятся…

— Знаю, — перебил я. — Долго не удержим. Окна куда выходят?

— Во двор, ваше величество, — ответил старик, понизив голос. — Высоко. Не спуститься. Но вы про то сами знаете.

— Ты не перечь мне! Голову, разве не видишь, ударили бандиты, так что давай, всё рассказывай, будто бы я тут и не был… Значит, дверь. Или другой выход. Думай, Степан, думай! Ты здесь каждый закуток должен знать. И про «птичек», поди, знаешь. Дверь такая должна быть тут. Но не вижу ее.

Он принялся оглядываться, растерянно переводя взгляд с одной стены на другую.

И тут за моей спиной раздался стон. Платошка!

Я обернулся. Платон Александрович Зубов приходил в себя. Сначала зашевелился, потом приподнялся на локтях, потрогал разбитый нос и уставился на кровь, оставшуюся на пальцах. Лицо его сморщилось, он жалобно всхлипнул и только после этого поднял голову. Увидел меня.

Глаза Зубова стали поистине огромными.

— Ваше… — начал он, багровея.

Да его же сейчас удар хватит. Но ни Яков, ни Степан и не пошевелились, только на меня глазели, готовые подхватить повелительный жест. Сами — ни-ни! Дал бог соратничков безынициативных! Я мгновенно оказался рядом с Платоном.

— Молчи! — прошипел я, схватив его за ворот. — Ещё слово, и голову откручу. Понял?

Он закивал. Часто-часто, словно боялся, что можно не заметить согласия. И вправду пёс — побитый пёс, которому хозяин неожиданно позволил приблизиться. А ведь это сам Зубов…

Удивительно, насколько быстро этот человек сумел превратиться из одного из самых влиятельных вельмож империи в жалкое, дрожащее существо.

— Батюшка… Государь… Я ведь… — всё-таки зашептал он, захлёбываясь словами. — Не хотел я! Клянусь Богом! Я думал, отречение… Только отречение…

И вдруг схватил мою руку, принялся целовать пальцы. Мокрыми губами, торопливо, в две секунды вымазав мне всю руку своей слюной и кровью из разбитого носа. Меня передёрнуло. Я брезгливо вырвал руку и оттолкнул его так, что Зубов вновь повалился на паркет.

— Не трогай меня, падаль! — выдавил я. — И молись, чтобы я не передумал насчёт твоей головы.

Ух, какие интонации — это пока что снова не моё, но весьма кстати. Командирской жесткости мне в прошлой жизни порой и вправду не хватало. Сочувствовал всем, и лоботрясам, бывало, тоже.

В дверь тем временем постучали. Не робко, не осторожничая. Бах, бах! Кто-то несколько раз с силой ударил кулаком по деревянной створке, так что подпиравший её стул скрипнул и немного сдвинулся.

— Эй! Отворите! — послышался пьяный голос. — Кто там заперся? Отворяй, говорю! Мне с государем попрощаться нужно.

Я замер, прислушиваясь. За дверью топтался явно не один человек. Слышались шаги, невнятный разговор, кто-то хохотнул. От них пахло вином даже через дверь. Нажрались! А у меня, похоже, обоняние-то отличное.

Я посмотрел на Кириллова, приложил палец к губам и подозвал его ближе.

— Скажи им, что готовишь царя к погребению, — прошептал я Степану на ухо. — И чтобы не мешали. Пусть, мол, государь упокоится с миром. Еще… скажи, что сие распоряжение царя Александра.

Кириллов побледнел ещё сильнее. Губы его задрожали, но старик всё-таки приблизился к двери. На дальнейшее я смотрел с немалым удивлением. И тут же Яков проявил инициативу — приставил шпагу к горлу Зубова.

— К чему пришли! Не велено! — неожиданно твёрдо произнёс Степан. — Государя к погребению готовим. Не мешайте, господа. Дайте хоть славному нашему императору с миром упокоиться! Да и… кхе-кхм… велено мне амператором Аляксандром Павловичем сие. Не пущать! Пока его величество не придет.

За дверью на несколько мгновений стало тихо.

Я уже было подумал, что подействовало, но тут кто-то снова ударил в створку.

— Да мы от Александра и пришли! — говорил тот же пьяный голос. — Отворяй! Нам посмотреть надобно.

Вот сволочи! Посмотреть им надобно. Показал бы я им кой-чего могучее. Но императору негоже светить чреслами. Да ещё перед этими иродами. Они, гады, царя убили! Царя, божьего помазанника! И чувствуют себя в замке хозяевами, бесова чернь…

Ого. И чего это я таким монархистом-то стал?

— Скажи, что у тронного зала уже шампанское разливают и царское золото делят, — прошептал я Кириллову. — Только громче. И с обидой так, будто тебя обделили.

Старик посмотрел на меня с таким выражением, словно окончательно убедился, что государь сошёл с ума. Но послушался.

— Да ступайте вы к тронному залу! — сердито прокричал он. — Там уж шампанское разливают, золото царское делят, а вы здесь покойнику покоя не даёте!

За дверью послышалось какое-то движение.

— Золото? — переспросил второй голос, чуть более трезвый.

— А что, нам разве — и-ик! — ничего не достанется? — возмутился первый. — Зря ли по снегам шли?

Кто-то выругался. Затем раздались торопливые шаги, причём удалялись они настолько быстро, что я невольно усмехнулся. Надо же, даже цареубийц можно заставить забыть о престоле, если вовремя завести речь о том, чтобы поправить финансы.

В коридоре всё стихло. Но радоваться было рано.

— Долго это не продлится, — сказал я, отходя от двери. — Сейчас кто-нибудь вернётся. Или придёт тот, кому действительно нужно убедиться, что я мёртв. И тогда никаким золотом его не заманишь.

— Ваше величество, — негромко произнёс Яков, при этом уверенно держа шпагу на сонной артерии Зубова, — надобно к караульным пробиться. Есть верные люди. Не все же предатели!

— Где они, эти верные люди? — спросил я. — За дверью? Или внизу, пьют за мою смерть? Все враги!

Слово не воробей, снова вылетела эта царёва жалоба. Яков, однако, не поморщился, а стиснул зубы.

— Я бы пробился, государь.

— Верю. Только тебя одного убьют, а меня следом. Мне нужен не геройский труп, Яков. Мне нужен живой охранитель.

— Чего встал? Ищи дверь потаенную! Для птичек! — это я уже Степану.

Тот побежал, мелко перебирая ногами, по широкой дуге обходя кровавое пятно на паркете.

— Так вот же, батюшка! — сказал он.

За портьерой, возле узкого простенка. Дверь сливалась со стеной и почти не была видна, если только не знать, куда всматриваться.

Я бросился туда, едва не зацепившись ногой за перевёрнутое кресло. Отдёрнул тяжёлую ткань, ощупал стену. Деревянные панели, резьба, позолоченные накладки. Никаких тут не может быть секретов, спальня и спальня. Но пальцы сами нашли небольшое углубление возле декоративного завитка.

Надавил. Ничего. Почему? Ещё раз, сильнее. Указал жестом, чтобы то же самое попробовали сделать Яков, потом Степан. Ничего… Тот, что внутри, тревожился и будто бы пытался мне что-то передать. Куда там!

Оглядываясь, я посмотрел на ползающего возле моих ног Платошку. Может, использовать его как таран? Пробить окно к спасенью головою сукиного пса? Нет, он же как вязкая и вонючая субстанция сейчас. Только расплывется по дверному полотну. Еще и воняет.

Проклятье!

Подумав, я выхватил у Якова шпагу. Свою, в блестяшках, было жалко.

— Так. Держите портьеру, — приказал я. — И смотрите, чтобы никто не вошёл.

Острие клинка вошло в узкую щель между панелями. Я осторожно надавил, стараясь не сломать шпагу. Дерево скрипнуло, но не поддалось. Пришлось переместить клинок немного ниже, туда, где должен был находиться запор.

Я снова напрягся, надавил. Давай! В голове снова вспыхнула боль. На мгновение потемнело в глазах, я едва не выронил оружие. Горло обожгло, словно кто-то вновь затянул на нём шарф. Пришлось прислониться плечом к стене и переждать приступ.

Только не сейчас! Опять не вовремя. Эти приступы… вот уж не это наследство хотел бы я сюда приволочь из прошлой жизни.

7
{"b":"982693","o":1}