Сделав один плавный шаг вперед, Гу Пи легко подвернул корпус, играючи оторвал тяжеленное чудовище от земли, перевернул в воздухе вверх лапами и аккуратно, чтобы не расколоть хрустальные плиты арены, уложил гигантскую гориллу на спину! БАМ! Опустившись на корточки рядом с онемевшим монстром, Гу Пи принялся с доброй улыбкой методично чесать чудовищу волосатое бугристое брюхо прямо между костяными шипами:
— Вот так, полежи, отдохни... Наработался, поди, на цепях сидеть. Хорошая обезьянка, добрая... Мордочка лохматая, лапки мягкие... Глаза свирепой боевой химеры Секты Кровавого Источника медленно закатились от неземного райского блаженства. Ни одна живая душа отродясь не чесала ей пузико! Зверь четвертого ранга тоненько захрюкал, поджал огромные мохнатые лапы к груди и замурлыкал на всю арену басовитым урчанием, лениво вывалив синий язык и наотрез отказываясь вставать.
Пятьдесят тысяч зрителей на трибунах медленно встали со своих мест в абсолютном, благоговейном шоке.
Главный судья выронил флаг из ослабевших пальцев.
В золотой ложе столичной знати стоял леденящий, гробовой холод. Шэнь Е впился побелевшими пальцами в мраморные перила с такой силой, что камень под его перстнем пошел трещинами: «Одной левой... Без единой капли духовной энергии... уложил зверя четвертого ранга и чешет ему пузико, как щенку?! — мысли возрожденца метались в бешенстве. — В прошлой жизни у Цанъюнь не было таких бойцов! Этот седьмой пик всегда был выжженным кладбищем! Это всё нефрит... Неужели Наследие Агронома способно пробуждать божественные родословные Первобытных Великанов?! И этот бастард сидит там и насмехается надо мной перед всей столицей?!» Шэнь Е глянул на противоположную трибуну, где Цзян Ли весело отсалютовал ему бамбуковой соломинкой от сока. «Смейся, щенок... смейся, пока можешь, в бешенстве проскрежетал зубами Шэнь Е. — Завтра финал турнира. Завтра на арену выйду я сам. И никакой огородник не спасет тебя от клинка возрожденца!»
А в ложе Ордена Цанъюнь глава секты Юнь Чжэнь, глядя на сияющие сундуки с духовными камнями, которые Ло Юнь уже тащил со ставок, наконец с размаху швырнул фляжку с успокоительным настоем о каменный пол и впервые за триста лет гордо расправил плечи:
— К черту долги! К черту ростовщиков! С таким урожаем и такими ставками мы на этом турнире выкупим обратно все наши горы и еще столичный квартал на сдачу прихватим!
Глава 21. Котлы против лейки и пьяный прорыв
Второй день Великого Состязания Четырех Сект начался с того, что гигантскую пятиверстную чашу хрустальной арены полностью перестроили.
Вместо привычных боевых кругов и помостов для спаррингов на зеркальной поверхности расставили ровно тридцать одинаковых беломраморных рабочих столов с гравированными защитными контурами. Сегодня на турнире наступал день интеллектуальной элиты — Гран-при Алхимиков и Фармацевтов Южного Предела!
На кону стояла не просто слава лучшего мастера пилюль, а главный приз личного зачета в десять тысяч чистейших духовных камней и пятилетний контракт на монопольную поставку медикаментов для столичной императорской гвардии.
На трибунах яблоку негде было упасть. Все взгляды пятидесятитысячной толпы были прикованы к восточному крылу арены, откуда к своим рабочим местам неторопливо шествовали знаменитые мастера столичного Клана Шэнь.
Во главе столичных фармацевтов вышагивал Шэнь Цан — двоюродный брат возрожденца Шэнь Е, признанный вундеркинд алхимии, который в свои двадцать один год уже достиг второй ступени Возведения Основания. Его белоснежное ханьфу было расшито золотыми языками пламени, на голове покачивалась корона с драгоценными сапфирами, а следом за ним четверо слуг бережно несли трехногий котел из червонного золота с чеканными драконами, мешки с редким лавовым углем и полуторавековой снежный женьшень в ледяном ларце.
Шэнь Е, сидевший на верхней золотой трибуне, провожал брата одобрительным взглядом. В прошлой жизни именно Шэнь Цан выиграл этот турнир, принеся семье Шэнь баснословные барыши и закрепив за домом статус главных поставщиков двора.
А вот в скромной деревянной ложе Ордена Цанъюнь с утра царило форменное уныние.
Линь Шуан стоял у перил, сжимая рукоять своего морозного клинка, а Чжао Линь переминался с ноги на ногу, всё еще с трудом привыкая к тому, что его вчерашний разгром столичного фаворита обсуждал весь город.
— Как думаешь, брат Линь, мастер Цзян Ли и вправду сможет удивить судей? — шепнул Чжао Линь.
— Мастер Цзян Ли никогда не делает пустых движений, — невозмутимо ответил Линь Шуан, хотя в уголке его глаза предательски блеснула слезинка от воспоминаний о вчерашней репе.
— Если он взял с собой лейку, значит, даже каменный помост сегодня покроется всходами.
Старейшина Пика Алхимии Дань Хэ сидел ни жив ни мертв, намертво закутавшись в черную вуаль и вздрагивая каждый раз, когда рядом шумно вздыхал кузнец Те Бусы. После недавнего конфуза с «Синдромом Утенка» старый алхимик наотрез отказывался выходить к людям. Его внучка Су Мяомяо тоже наотрез отказалась выходить к котлу, заявив, что после позора с розовым животом и любовными романами про демонов она возьмет в руки половник только под страхом смертной казни.
Глава секты Юнь Чжэнь в панике залпом допил остатки успокоительного отвара из глиняной фляжки:
— Пропали мы! Если мы не выставим участника в алхимическом зачете, судьи запишут нам техническое поражение и аннулируют вчерашние баллы! Неужели некому защитить честь школы?!
— Спокойно, глава Юнь, — Цзян Ли неторопливо догрыз жареную тыквенную семечку и легко поднялся с кресла, поправляя темно-зеленый шелковый халат.
— Заявка от Пика Спящего Пепла была официально подана еще вчера вечером через Ло Юня. Пойду разомнусь, десять тысяч камней на дороге не валяются.
— Ты?! — Юнь Чжэнь в ужасе выкатил глаза, едва не выронив фляжку. — Цзян Ли, побойся предков! Ты же ни разу в жизни алхимического котла не разжигал! Ты же в рецептурах, как сам признавался, ни ухом ни рылом!
— Зато у меня инвентарь прокачан и руки прямые, — весело подмигнул юноша.
— Гуппи, тащи инструмент, время делать бизнес!
Шестнадцатилетний двухметровый Гу Пи с широкой мальчишеской улыбкой подхватил под мышку обычный сколоченный из сосновых досок ящик с серой землей с огорода, ржавую медную лейку на два литра и пузатую глиняную бутыль с зеленым перегноем из Бродильного чана.
Когда эта живописная пара спустилась по мраморной лестнице на белокаменную арену и Цзян Ли с глухим стуком водрузил свой ящик с землей на пятнадцатый рабочий стол прямо между сияющими золотыми котлами конкурентов, трибуны сначала замерли в оцепенении, а затем содрогнулись от гомерического хохота!
— Это что еще за фокусник с ящиком навоза?!
— Орден Цанъюнь совсем умом тронулся! На турнир высшей имперской алхимии притащили огородное корыто и ржавую поливалку для капусты!
Столичный гений Шэнь Цан, раздувавший шелковыми мехами драконий котел на соседнем столе, брезгливо зажал нос шелковым платком: