— Ну да, споткнулся о порог, расквасил нос, кровь капнула — камень растаял, — пожал плечами Цзян Ли — Бывает же такое. Слушай, Шэнь Е, иди-ка ты домой, а? Я тебе могу с собой полмешка репы насыпать — честное слово, попей отвару недельку, сосуды почистишь, паранойя пройдет.
— Ты лжешь! — взревел Шэнь Е, окончательно теряя контроль над разумом. — Умри, вор!
Вся мощь пика Возведения Основания вырвалась из клинка Шэнь Е, обрушиваясь на стоящего на крыльце подростка!
Но завершить выпад столичный гений не успел.
Сбоку, заслоняя Цзян Ли как монолитная гранитная скала, бесшумно выросла колоссальная фигура шестнадцатилетнего Гу Пи.
Двухметровый богатырь с добродушным мальчишеским лицом не стал даже поднимать мотыгу. Он просто протянул два огромных, мозолистых пальца навстречу смертоносному клинку — и с легким звоном «ЦЗЫНЬ!» намертво перехватил лезвие меча прямо у острия!
Шэнь Е изо всех сил рванул рукоять на себя, вливая в клинок всю свою духовную ци, способную рассечь гранитный утес!
Меч не сдвинулся ни на миллиметр.
Два пальца Гу Пи держали лезвие так, словно оно было впаяно в вековую скалу. Конституция «Изначального Пахаря-Титана» высшего ранга помноженная на утренний котел репы делала юношу абсолютно неуязвимым для атак ниже Золотого Ядра.
— Господин фиолетовый, — басовито, но очень вежливо прогудел шестнадцатилетний великан, глядя на побледневшего аристократа сверху вниз — Хозяин же человеческим языком сказал: вход без сменных тапочек запрещен. И оружием перед завтраком махать неприлично.
Гу Пи легонько крутанул кисть — и меч Шэнь Е с коротким металлическим хрустом вылетел из ослабевших пальцев столичного мастера, воткнувшись острием в землю у крыльца.
Шэнь Е дернулся, попытавшись достать левой рукой скрытый талисман паралича из рукава, но Гу Пи даже глазом не моргнул. Юный богатырь с добродушным спокойствием аккуратно, двумя пальцами левой руки, ухватил оцепеневшего двадцатидвухлетнего аристократа за роскошный шелковый воротник и легко оторвал его от земли. Шэнь Е беспомощно повис в воздухе отчаянно суча ногами в расшитых золотом сапогах!
Пока великан размеренными шагами нес его через весь двор к выходу, с головы великого возрожденца слетела в лопухи драгоценная сапфировая корона, а полы темно-пурпурного ханьфу зацепили навозную тачку, щедро украсив столичный шелк ароматными брызгами перегноя. Сяо Чун, стоявший у чана, при виде этой картины уважительно зацокал языком:
— Вот это посадка! Сразу видно — рука мастера!
Гу Пи донес извивающегося аристократа до ворот и бережно опустил его на мягкую дорожную пыль за пределами сосновой калитки:
— Вы, господин фиолетовый, поезжайте в свою столицу, чаю попейте с мятой, отдохните. А к нам приходите на следующей неделе, когда вежливости научитесь и сменные тапочки наденете.
Сосновая калитка перед носом Шэнь Е с сухим стуком захлопнулась.
Над горной вершиной стало совсем тихо.
Великий возрожденец, проживший две полные жизни, знавший тайны грядущих кровавых войн и метивший в единовластные правители всей империи, сидел в дорожной пыли на собственной заднице перед кривым сосновым забором, глядя на захлопнутую калитку круглыми, онемевшими от шока глазами. Его роскошные волосы растрепались, парадные сапоги были испачканы глиной, а из ушей от ярости валил едва заметный сизый пар.
А из-за забора доносился мерный скрип навозной тачки и бодрый голос его бывшего шпиона:
— Хозяин Цзян Ли, компост разгружен! Куда ведро нести?!
Шэнь Е медленно поднялся на ноги, отряхнул испачканный в пыли темно-пурпурный шелк и перевел дыхание. Его кулаки мелко дрожали, но в глазах вместо ярости зажглась холодная, леденящая душу решимость:
«Он поглотил нефрит... Сила артефакта растворилась в его теле и в этой земле. Силой его не взять — этот мальчишка-слуга сильнее столичных воевод. Но если я не получу эту силу, мне никогда не победить наследника... Придется действовать иначе. Я вернусь. И на этот раз я узнаю, как работает его проклятый огород!»
Развернувшись, Шэнь Е поднялся в свою повозку и под крики штормовых журавлей растворился в небесах, уносясь в сторону столицы.
Цзян Ли на крыльце, с наслаждением допив персиковый чай, весело хмыкнул и похлопал юного гиганта по плечу:
— Молодец, Малыш Гуппи. Дипломатические переговоры на высшем уровне прошли с полным взаимопониманием сторон.
— Стараемся, хозяин! — заулыбался Гу Пи.
— Главное — не ломать гостя, пока он сам не попросит!
— Вот именно. Бережем столичные кадры для будущих поставок. Пошли на кухню, пора заваривать свежую репную кашу — день только начинается, а впереди у нас большая ярмарка!
--
Сяо Чун тем временем стоял у Бродильного чана, задумчиво опершись на лопату и глядя вслед улетающей повозке Шэнь Е.
Его сердце странно екало. Всего три дня назад он готов был отдать жизнь за один благосклонный кивок этого столичного господина. А сейчас, вспоминая перекошенное от бешенства лицо возрожденца и сравнивая его со спокойным, сытым взглядом Цзян Ли, шпион впервые в жизни почувствовал, что судьба отвела его от края настоящей пропасти.
— О чем задумался, Тля? — подошел к нему Гу Пи с деревянным ковшом чистой воды.
— Пей, горло промочи. Навоз сегодня знатный попался, сухой, пылит сильно.
— Спасибо, брат Гу Пи, — с искренней благодарностью принял ковш Сяо Чун, делая жадные глотки. — Да вот смотрю на господина Шэнь Е... Он ведь всю жизнь воюет со всеми вокруг. В столице у него враги, в семье враги, здесь враги. А хозяин Цзян Ли просто репу варит да персики поливает — и все старейшины к нему на поклон ходят.
— Это потому, что земля хитрости не любит, — басовито изрек шестнадцатилетний богатырь, почесывая затылок.
— Землю уважать надо, поливать вовремя, сорняки рвать. Тогда и урожай будет добрый, и люди к тебе потянутся. А железом махать каждый дурак умеет, ума для этого много не надо.
Цзян Ли, слышавший этот философский диалог из окна кухни, лишь довольно ухмыльнулся, помешивая деревянной ложкой кипящий в котелке бульон. Впервые за всю свою службу в теневой разведке Сяо Чун чувствовал себя не бесправной пешкой в чужой кровавой игре, а уважаемым мастером своего дела при очень могущественном, хоть и весьма эксцентричном господине. И пусть его новым оружием стала кованая лопата с кузницы Те Бусы, зато спина больше не болела от старых ран, а впереди маячила честная доля с ярмарочной выручки.
Воспитательный процесс на Седьмом Пике шел семимильными шагами, казна ломилась от золота, а впереди их ждала большая ярмарка и новые селекционные победы!
Глава 25. Ярмарочный переполох и коммерческая жилка Тли
Утро после визита столичного возрожденца Шэнь Е началось на Пике Спящего Пепла в удивительном для этого места спокойствии и деловой суете.