Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В треске костра повисла тишина.

Цзян Ли смотрел на этого простодушного, сгорбленного парня в чужой мешковатой рубахе, который даже после всего пережитого не озлобился, а радовался миске вареной картонной репы, и внутри у него поднималась холодная, очень злая усмешка.

Он и в прошлой жизни терпеть не мог клановых мажоров и гильдейских гопников, которые толпой пинали новичков на стартовых локациях. А уж когда обижали его личного, кровно подписанного сотрудника — это было прямое покушение на его собственность.

— Фэн Бао, значит, — медленно повторил Цзян Ли, задумчиво постукивая пальцами по кисету на поясе, где лежали семена ◈ «Колокольчика Сияющей Истины», которые только что проклюнулись на центральной грядке. — Восьмая ступень Концентрации Ци и родственник нашего безбородого любителя перцев. Запомнили. Записали в блокнотик.

Он поднял взгляд на Гу Пи, который как раз с виноватым видом доскребал со дна котла двенадцатый клубень репы, и строго ткнул в него пальцем:

— Короче так, Малыш Гуппи. Слушай новую директиву начальства. С сегодняшнего дня твоя главная задача — жрать эту репу в три горла и качать свой талант Титана. А когда этот твой Фэн Бао узнает, сколько духовных камней крутится у нас на пике, и припрется сюда снимать дань... мы с тобой вернем ему должок. С процентами и публичным фейерверком.

От двенадцати съеденных клубней «Каменной Репы» в груди Гу Пи снова низко, мощно загудело. По его костлявым плечам и предплечьям под серой рубахой побежали теплые золотистые прожилки: талант «Изначального Тела Пахаря-Титана» перевалил за отметку в десять процентов, прямо на глазах наливая высохшие мышцы первой здоровой плотью и выпрямляя сбитую осанку.

Гу Пи опустил пустой котел на землю, сжал налившийся свинцовой тяжестью кулак и очень серьезно, без тени прежнего страха кивнул:

— Я буду много есть, хозяин. Я вас не подведу!

Глава 9. Репная диета и старые знакомые

Следующие пять дней на Пике Спящего Пепла превратились в самую странную, но чертовски эффективную производственную каторгу во всем Южном Пределе.

Распорядок дня был выверен по минутам, как в лучшем корейском симуляторе фермы.

Едва над зубчатыми хребтами ордена Цанъюнь занималась заря, из сарая доносился осторожный скрип половиц. Гу Пи просыпался раньше системного будильника, на цыпочках — насколько это вообще было возможно при его тяжелой поступи — выбирался во двор, брал деревянную мотыгу и принимался методично расширять посевные площади.

К полудню третьего дня от прежнего каменистого пустыря перед сараем не осталось и следа. На месте булыжников и колючего бурьяна теперь тянулись восемь идеально ровных, жирных от перегноя и каменной соли полос чернозема.

Четыре из них работали исключительно на «продовольственную программу Малыша Гуппи», в три смены выдавая увесистые серые клубни Белой «Каменной Репы Сытости». Еще три грядки приносили стабильный доход в виде «Слезоточивого Лука Бодрости» и улучшенного «Огненного вьюнка», за которыми к вечерним сумеркам у ворот выстраивалась тихая, дисциплинированная очередь из учеников Внешнего двора.

А на самой центральной, огороженной колышками грядке под бдительным присмотром Пурпурной Ивы медленно наливались лазурным сиянием три бутона «Колокольчика Сияющей Истины».

Сам Цзян Ли за эти пять дней не ударил палец о палец.

Его работа сводилась к тому, чтобы утром выдать Гу Пи семена из инвентаря, вечером пересчитать вырученные духовные камни и трижды в сутки проследить, чтобы его пятизвездочный помощник дочиста выскреб очередной чугунный котел вареной репы.

И вот результаты этого откорма начали пугать даже самого Цзян Ли.

На второй день диеты с тела Гу Пи окончательно сошла нездоровая серая желтизна соляных шахт. Впалые ямы под скулами разгладились, глубокие тени под глазами исчезли, а кожа вокруг старых шрамов натянулась, став плотной и смуглой, как выделанная буйволиная шкура. Когда вечером второго дня Гу Пи привычно сел у костра с миской, Цзян Ли удовлетворенно кивнул:

— Ну вот, Гуппи. Теперь на тебя хоть без слез глянуть можно. Уже не скелет из склепа, а вполне приличный деревенский парень.

Но «Изначальное Тело Пахаря-Титана» и не думало останавливаться на отметке «приличного деревенского парня».

На четвертую ночь Цзян Ли проснулся посреди темноты от странного, сухого треска, будто кто-то рядом с его ухом разорвал пополам толстый холщовый мешок.

— Гуппи? — сонно позвал Цзян Ли, приподнимаясь на локте. — Ты чего там рвешь в темноте? Опять во сне грядки копаешь?

Из противоположного угла хижины донеслось виноватое, басовитое сопение:

— Простите, хозяин... Я не нарочно. Я просто во сне повернулся на бок и глубоко вдохнул, а ваша серая рубаха... она почему-то лопнула от воротника до самого пояса.

Цзян Ли зажег масляную плошку, поднял огонек — и минут пять просто молча хлопал глазами.

На охапке соломы, стыдливо прикрывая широченную грудь обрывками серого полотна, сидел детина, который еще три дня назад свободно заворачивался в эту самую рубаху, как в плащ.

Талант «Пахаря-Титана» на казенных харчах перевалил за двадцать пять процентов пробуждения. За четыре дня поедания минеральной репы костяк Гу Пи словно вспомнил, каким он должен был вырасти от природы, если бы его с детства не морили голодом. Парень вытянулся в длину почти на целую голову, перемахнув за шесть чи роста. Его бывшие узкие плечи раздались вширь так, будто ему под кожу вставили коромысло, а на месте торчавших ребер теперь бугрились литые, каменные плиты грудных мышц и пресса.

— Ничего себе тебя разнесло с казенной редиски... — пробормотал Цзян Ли, ошалело переводя взгляд с его разорванной в клочья рубахи на предплечья Гу Пи, которые теперь были толще, чем икры самого Цзян Ли. — Слышь, Гуппи, ты точно репу ел, а не дрожжи со строительной пеной?!

— Только репу, хозяин! — горячо заверил его гигант, виновато пытаясь связать лопнувшие половинки рубахи узелком на животе. Ткань жалобно застонала и разошлась еще дальше. — Честное слово, ни крошки чужого не брал! Просто внутри всё время так жарко гудит, будто печка топится, и кости чешутся... Вы не сердитесь за рубаху, я ее зашью!

— Чем ты ее зашьешь, листовым железом?! — рассмеялся Цзян Ли, доставая из угла второй трофейный халат широкого покроя и бросая ему. — На вот, перешей себе под безрукавку. И вообще, Малыш Гуппи, тормози немного на поворотах! У меня дверной проем в сарае стандартный — если ты еще на два цуня в плечах прибавишь, будешь выходить во двор вместе с косяком и куском стены!

Утром пятого дня Цзян Ли окончательно убедился, что кличка «Малыш Гуппи» звучит теперь как самое наглое издевательство во всем ордене Цанъюнь.

Когда его помощник вышел на утреннюю поливку, легко неся на плечах сразу две полные сорокалитровые бадьи с водой, утоптанная земля под его пятками глухо проседала. При росте под два метра и шее шире деревянного ведра Гу Пи выглядел так, словно мог голыми руками завязать в узел железный лом. И при этом, стоило Цзян Ли выйти на крыльцо с чашкой теплого отвара, этот несокрушимый колосс тут же расплывался в самой застенчивой, преданной улыбке и почтительно склонял голову:

17
{"b":"982686","o":1}