Я не поверил своим глазам: в груди Йона вдруг выросли сразу три коротких арбалетных болта! Он недоуменно посмотрел вниз, на древки с оперением, и начал заваливаться, так и не выпустив из рук жестянок.
Лил среагировала мгновенно: сорвала с пояса непонятный пенал, и… принялась из него куда-то стрелять. Судя по воплям боли и ярости — весьма успешно.
«Свидетели такого никому не нужны», — мелькнула мысль у меня в голове.
А рука уже рвала из-под мышки пистолет.
Парни, которые нас оттесняли, оказались не готовы — им не дали приказ убивать чужаков сразу. Мои длительные тренировки не пропали даром — пара выстрелов в грудь первому, пара второму… реакцию «дикого» я сильно недооценил. Он не только успел уклониться от одной из пуль, но и довернул ружье в мою сторону, вдобавок, уже падая, дернул спусковой крючок. Заряд крупной дроби прошел мимо… почти мимо. Что-то зацепило мою руку, по счастью, левую. Ничего не успевшему понять Тилю досталось куда сильнее — он со стоном рухнул на колени.
В лагере уже вовсю бухал револьвер. Я перевел взгляд: к моему огромному удивлению, Лил была жива и, можно сказать, цела.
Думать некогда. Держа пистолет наготове, я приставными шагами рванул к ней на выручку. Вовремя: кажется, у оружия геллянки кончились заряды, и теперь она бессильно наблюдала, как сразу несколько «диких» во главе с самим Вайлдбором несутся прямо на нее.
Я остановился, только когда обойма опустела. Думал — двадцать пуль, да почти в упор: уложу всех… как бы не так. Лазерный прицел — штука замечательная, когда стреляешь по ржавым железкам. А вот когда цели мечутся, да еще норовят выстрелить в ответ — тонкий красный луч помогает слабо. Или вообще мешает.
Из пяти или шести нападавших я свалил только троих. Остальные — сбежали в кусты. Уверен — ненадолго, сейчас они отдышатся, перезарядятся — то есть, у нас остались буквально секунды.
— Почему?! — выкрикнул я, увидев среди валяющихся тел харкающего кровью Вайлдбора.
— Грязный панзи, — прохрипел он. — Челнок… девку живой…
На этом затих. Надеюсь, навсегда.
Лил сидела на коленях, гладила голову Йона.
— Нужна помощь?! — быстро спросил я, вбивая в пистолет запасную обойму.
Вместо ответа она аккуратно опустила голову напарника на землю и медленно встала. В ее глазах стояли слезы.
Подошедший сзади Тиль простонал:
— Ну как, ну как, ну как же так?
Художник был плох — в крови и голова, и грудь. Хрипит, но держится на ногах. Неважно — пешком нам нипочем не уйти. «Дикие» тут дома, легко выследят и перережут как цыплят в курятнике.
— Все потом, — скомандовал я. — Уходим на челноке!
Лил бросила последний взгляд на Йоны и уже сделала пару шагов, но вдруг быстро вернулась — сняла с пояса напарника пенал-пистолет. Со стороны лагеря раздался выстрел, второй, где-то недалеко свистнула дробь или пуля. Я, уже практически на бегу, несколько раз выпалил в ту сторону — для страха, а не в надежде в кого-то попасть.
До библиотеки мы добрались более-менее благополучно, а вот дальше начался натуральный ад. Нас преследовали по коридорам, то и дело паля в спину. Мы с Лил удачно отстреливались, будь у меня с собой еще пара запасных обойм, уложили бы их всех. А так… меня зацепили еще раз, но легко — арбалетный болт скользнул по ребру. И еще — какая-то дрянь оторвала пол-уха. А вот Лил не повезло. На лестнице, уже около самого выхода, ей над коленом всадили пулю. Отвратительный, наверняка корявый кусок свинца разорвал мышцу и сломал кость.
Вот тут и пригодился опыт неудачной охоты. Турникет выше раны, димерол, все действия на автомате — благо усиленную аптечку я с собой взять не забыл. Кровь почти остановилась, но Лил побелела, или, скорее, посинела прямо на глазах. Ее нога повисла плетью; уверен, любое движение отдается дикой болью. Но держится, только хрустит зубами и непрерывно ругается на своем языке.
— Спасай девчонку, я прикрою, — вдруг прохрипел Тиль.
— Спасибо. — Я быстро, но крепко пожал его руку. Протянул пенал, выпавший из руки Лил: — Возьми, там, верно, еще есть пара зарядов. Продержись хоть минуту — я вернусь!
Взвалил геллянку на плечо — она была легкой, но от боли дергалась и рычала. Побежал, то есть скорее поплелся к челноку. Кое-как добрался, уложил девушку в ложемент. Лил, хвала старой доброй боевой химии, сознания не потеряла, сразу принялась пристегиваться дрожащими руками.
А вот Тиля выручить я не успел. Двое «диких» уже стояли над ним. В них и ушли последние три патрона. Насмерть не попал — но хоть крепко ранил.
Художник лежал навзничь, грудь разворочена, глаза стеклянные… но живой, кровавая пена пузырилась от дыхания. Шансов мало… но я знал точно: местная медицина способна на чудо.
Будь Тиль потяжелее килограммов на десять, не догадайся Лил подогнать челнок прямо к выходу… меня бы таки достали. А так — пули лишь бессильно плющились о силовое поле, пока я пристегивал неподвижное тело художника к креслу, а затем пристегивался сам. Напоследок таки не удержался: показал «диким» фак.
Еще через минуту меня вдавило в ложемент — Лил, стиснув челюсти от боли, явно не собиралась экономить гелий-три на подъеме по оптимальной траектории.
Когда Земля начала показывать края, Лил вдруг сбросила ускорение.
— Не могу… все плывет… — прошептала она слабым голосом.
— Воткнуть второй обезбол?
Термин она, судя по всему, не поняла, но головой кивнула резко, как будто боялась, что сил на второй кивок не хватит.
Я снова достал димерол. Перегнулся через ложемент, аккуратно, чтобы не задеть ее ногу сильнее, вогнал иглу в бедро выше жгута.
— Сейчас будет легче, — подбодрил я геллянку.
Она коротко выдохнула, когда препарат пошел в мышцу. Глаза на миг закатились, потом она снова сфокусировалась на мне.
— Воевать вы умеете… — Лил попыталась улыбнуться, но на залитом кровью лице вышла лишь кривая, страшноватая гримаса.
Я предпочел промолчать.
Еще несколько минут — и связь ожила. Кабину, а точнее — пространство под силовым полем, заполнили сразу несколько голосов. Лил кратко доложила о ситуации, получила в ответ взрыв эмоциональных реплик, добавила деталей… хорошо, что все это ничуть не мешало ей пилотировать.
Невесомость пришла как-то незаметно, уж слишком резко и часто маневрировала Лил. Но в паузах между толчками тело явственно отрывалось от кресла, а к горлу подкатывала тошнота. Никакого восторга — я отчаянно старался удержать рвоту — сжал челюсти, сосредоточившись на дыхании: короткий вдох через нос, медленный выдох через рот. Главное — не думать о желудке, который плавал где-то отдельно от меня.
Пытаясь отвлечься, я сообразил оглядеться — мы, и правда, уже были в настоящем космосе. Бездонная чернота, от которой перехватывает дыхание, но звезд почти не видно. Их подавляет Солнце — яркий белый шар без атмосферной дымки, без ореола, всепроникающий, жестокий свет. Силовое поле смягчает контраст, но все равно по панелям управления, по ложементам и по нам с Лил ползут причудливые тени и блики. При каждом маневре они меняют форму и положение — как будто кто-то быстро переключает освещение в комнате. Один момент — половина лица Лил в тени, следующий — яркий блик ложится ей на щеку и плечо.
Сзади — тянущийся на сотни футов голубовато-белый шлейф, явно не реактивный факел, но все равно очень яркий. Ниже и чуть левее — Земля. Голубой диск с белыми облаками, точно как в записях старого мира. В то время Луна и Марс казались достижимыми. Еще немного — пять, десять лет — и там должны были появиться постоянные базы. И ведь человечество не мечтало, оно всерьез планировало… почему Распад? Почему мы так и не полетели к звездам?!
— Уже близко, — прервала поток моих мыслей Лил. — Смотри.
Любопытно, насколько велик межзвездный корабль геллян? Оказалось — не слишком. Такой же неуклюжий и угловатый, как и челнок. Больше всего он напоминал связку из шести железнодорожных вагонов — примерно два в высоту, три в ширину. Сходство усиливали четыре массивных полусферических буфера, торчащие впереди, словно эта конструкция и правда могла когда-нибудь встать в состав какого-то исполинского космического поезда.