– Да, – не стал отрицать я.

– Почему? – с нотками обиды в голосе произнесла она.

– Потому что Логан Кавендиш – обычный мажор с претензией на Пэра Англии. Вы бы вышли на арену, отработали десять секунд по его тушке, и в реестре появилась бы строчка: дата, имя, результат. А в Палате Лордов появился бы вопрос: на каком, простите, основании леди, которой выступать запрещено, вышла на арену. Его отец против вашего отца, подтянутся партнеры, союзники и пошло‑поехало. Оно вам надо, столько мороки на ровном месте?

– Мне бы сошло с рук, – самодовольно ответила на это девушка, но я‑то видел, что все это было лишь напускное. Она просто в таком ключе об этом не думала и старалась сохранить лицо при плохой игре. – Обстоятельства, и всё такое. Отец бы максимум пожурил наедине.

– Это так, – спокойно признал я, что все равны, но некоторые равнее. – Но как советник капитана команды, могу уверенно сказать, что это ошибка, тактическая и стратегическая, которая нам дорого обойдется.

– Поясни, – бросила она на меня взгляд из‑под ресниц.

Гнев и обида шотландской принцессы испарились, она была готова слушать. Я закрыл папку и начал объяснение:

– Сейчас о моем подарке знает лишь часть студенческого совета. Принцесса не глупа и прекрасно понимает, что сплетня подобного рода будет исходить из ее круга, что чревато нарушением доверия между ней и вами. Оно того не стоит. Но выйди вы против Кавендиша и о том, что леди Маккой больше ничего не сдерживает, узнает половина Оксфорда, а через пару часов – вся страна. Думаю, вы понимаете, что умные люди однозначно сделают выводы, так что не будем давать им фору.

Скарлетт промолчала. За окном кто‑то бежал на лекцию, опаздывая на все пять минут перебежки. Я, получается, прогуливал, но этот разговор был важнее.

– Ты прав, пока не время и не место, – наконец произнесла она. – Значит…

– Кубок Рассела. Место, где лучшие университеты мира соревнуются между собой. Полные трибуны, гости из четырёх стран, трансляция на всю Британию. И на эту сцену выходит глава Дисциплинарного комитета Оксфорда, леди Скарлетт Маккой…

Договаривать я не стал. У леди Маккой воображение работает лучше всякой агитации.

Леди Маккой представила все это, похоже, в самых радужных подробностях и запылала с радостной ухмылкой.

Воздух над рыжей макушкой пошёл волной, край папки свернулся и почернел, а гребни на перчатках прыгнули с жёлтого сразу на оранжевый, минуя все промежуточные стадии, предусмотренные конструкцией.

– Леди Скарлетт.

– М‑м? – немного недовольно посмотрела на меня девушка.

– Я не хочу объяснять, почему после нашего приватного разговора на столе выжжено два углубления крайне подозрительной формы.

– Ой!

Она выдохнула, и оранжевый уровень нехотя пополз обратно. Тони будет счастлив: полевые испытания в условиях, приближенных к боевым. Правда, я ему не скажу, при каких именно, а то он потребует повторить и записать.

– Виктор.

– М? – осторожно поинтересовался я.

– Когда леди обещают небо в алмазах, то леди будет крайне разочарована, не получив желаемое.

– Разумеется, – с важным видом кивнул я.

– Я серьёзно.

– И я. Как говорят на моей малой родине, обещанного три года ждут. У нас шесть недель, так что я пока в графике.

Скарлетт фыркнула, слезла со стола и вышла. Правда, еще и «забыв» на нём новый график патрулей, в котором мне достались два вечера и суббота.

Долг перед леди Уильям висел на мне с начала триместра и каждую неделю набирал проценты.

Проблема была не в подарке. Проблема была в том, что я пообещал сюрприз, не имея на руках ничего подходящего, даже заготовки идеи, а благородная леди, оставленная наедине с собственным воображением, за это время навоображала такого, чему я при всей памяти предка соответствовать не мог. Сама придумала, сама обиделась. Расхлёбывать почему‑то мне.

Спасло меня тогда видение. Перегрузив мозг Даром до состояния «хозяин‑извращенец, дальше сам», я успел ухватить картинку: тот же кабинет, те же лица и застывшее лицо Алисы, уставившейся на подарок с открытым ртом. Идею, возникшую в этот момент, я записал в коммуникатор в ту же минуту.

А потом полтриместра выяснял, как её вообще воплотить. Потому что первокурснику Виктору Белову такое было не по зубам. Мерлину, честно говоря, тоже – по крайней мере, тому Мерлину, который был в моём возрасте. Все же во времена моего предка с учебой был определенный напряг и большую часть знаний он получил, лишь долго собирая их по крупицам и экспериментируя.

Момент подвернулся на последнем тьюториале триместра. Алиса разобрала мою «дорогу для не самого умного третьекурсника» на составляющие, нашла два места, где третьекурсник свернул бы себе шею, и второй раз за час назвала меня вполне способным. У неё это считалось, по всей видимости, разносом. Я же довольно спокойно все это пережил.

– Себастьян, чай, – она отставила лист в сторону. – Виктор, у тебя в кармане что‑то фонит с начала занятия.

– Я надеялся, вы не заметите, – таинственно улыбнулся я.

– Я Десятый Посох Британии.

– Значит, надеялся зря, – показательно тяжело вздохнул я после ее слов.

Коробочку я забыл в мастерской, потому что последние сутки думал совсем о другом. Так что кулон просто лёг на разложенную печать Гвидиона, которую я обсуждал с ней буквально пару минут назад.

Алиса посмотрела на него ровно тем взглядом, каким благородная леди смотрит на подарок, к которому уже мысленно подобрала вежливую формулировку. Правда, какая именно она будет – зависит от ситуации.

– Лунный камень, – сказала она наконец. – Аметист‑концентратор. Серебро. Виктор, это заготовка. Приличная, но заготовка, такие на Терл‑стрит продают по восемьдесят фунтов.

– Вот и все остальные будут так думать, – ответил я и сосредоточился на тортике. – Не зря же я так старался.

Алиса не хотела быть в числе остальных, так что взяла кулон в руки и замолчала, уставившись на него тяжелым взглядом. Думаю, если бы артефакт мог говорить, то уже бы раскололся.

– Внутри камня руна, – произнесла Алиса очевидное, когда подала в кулон каплю эфира. – Руна Разума.

– Да.

– Замкнутая. Целиком. Без входного канала, – продолжила перечислять наставница.

– Да, – не видел я причин отрицать и это.

– Виктор. Чтобы вырезать руну внутри камня, камень надо расколоть. А если ты его расколол и склеил – я это увижу.

– Так посмотрите, – не смог удержаться я от улыбки, благо наклон головы позволял ее скрыть.

Она смотрела на него долго, где‑то на половину тортика. Я уже было начал присматриваться ко второму куску…

– Шва нет, – сказала герцогиня.

– Нет, – вновь послушно подтвердил я.

– Как?

Вот тут и начиналась неудобная часть, к которой я уже подготовился и подстелил соломки.

– Вулкания, – выдал я такой вариант, который даже архимагу будет сложно проверить. – Только не спрашивайте, чего мне стоило ее уговорить. Тони до сих пор бегает по потолку.

– Еще бы он не бегал. Ты хоть понимаешь, что мне вручил? – очень мягко спросила леди Уильям.

– Заготовку под фантомный амулет, – честно ответил я. – Принцип схож, но исполнение другое. Вместо Фантомного одеяния, что на уровне архимага защитит разве что от комара‑переростка, но не от коллеги по цеху – усилитель главного оружия любого волшебника. В вашем случае бонус двойной, учитывая направление Дара.

Алиса сперва недоуменно моргнула.

– Точно, мой Дар, – непонятно чему улыбнулась она. – Так почему же нельзя обвешаться кучей цацек с вырезанными рунами на все случаи жизни?

– По той же причине, что магические круги и рунотехника имеют строгие схемы и чертежи. Лунный камень – одна руна. Благодаря тому, что она внутри концентратора – эффект руны вплетается в ауру пользователя и тем самым не мешает остальным процессам, как это делают другие подобные артефакты.