Анна посмотрела на девочку.
— А почему ты считаешь, что не можешь?
Софи пожала плечами.
— Девушкам не обязательно учиться так много.
— Кто тебе это сказал?
— Мой отец. Он считает, что мне достаточно уметь вести хозяйство и поддерживать разговор за столом.
— А ты сама чего хочешь?
— Разбираться в математике. И в естественной истории. Я хочу знать, почему всё устроено именно так.
Анна улыбнулась.
— Хорошее желание. Надеюсь, мистер Прайс не станет тебе мешать.
— Он не мешает. Он говорит, что я способна на большее, чем думаю.
— Значит, у вас уже есть один союзник.
В этот момент Беатрис захлопнула книгу.
— А если я не хочу становиться учительницей, гувернанткой или женой богатого человека? Мне тоже можно заниматься тем, что интересно?
— Конечно.
— Тогда я хочу рисовать.
— Ты уже рисуешь.
— Это не считается. Мне нужны краски и нормальная бумага, а не обрывки старых тетрадей.
— Хорошо. Я запишу и это.
Беатрис явно не поверила, но спорить не стала.
Анна обратилась к Маргарет:
— А ты?
— Я хочу преподавать.
— Почему?
— Потому что мне нравится объяснять. И потому что я не хочу зависеть от того, решит ли кто-нибудь взять меня замуж.
Она произнесла это спокойно, но в её голосе звучала твёрдость, которую Анна не ожидала услышать от шестнадцатилетней девочки.
— Тогда нам нужно сохранить возможность для тебя учиться дальше, — сказала она. — Но сначала придётся решить более срочные проблемы.
— Например, крышу, — напомнила Беатрис.
— Именно.
Впервые за утро девочки засмеялись. Даже Клара чуть заметно улыбнулась.
Анна записала их просьбы и поняла, что перед ней не просто семь воспитанниц, которых нужно накормить и обеспечить теплом. У каждой была своя причина оставаться в пансионе, свои желания и страхи. И если она собиралась сохранить это место, то должна была узнать их лучше.
После обеда Анна попросила девочек рассказать о своих семьях. Не в форме допроса, а просто за чаем, когда миссис Хадсон принесла хлеб с джемом.
Маргарет жила в пансионе с двенадцати лет. Её отец после смерти жены снова женился и теперь хотел, чтобы дочь вернулась домой и помогала мачехе. Девочка не жаловалась, но было понятно, что возвращаться она не хочет.
Беатрис приехала из семьи, где отец считал рисование пустой тратой времени. Её отправили в пансион после нескольких неприятных историй с гувернантками, которые не могли справиться с её характером.
Софи происходила из обеспеченной семьи, но родители считали образование дочери второстепенным. Если пансион закроется, её заберут домой и, скорее всего, больше не позволят учиться.
Эмма почти не говорила о семье. На вопросы отвечала коротко и каждый раз смотрела на Маргарет, словно та могла остановить разговор.
Люси помнила почти всё, что когда-либо слышала, и охотно рассказывала о мелочах, но стоило заговорить о доме, как её словоохотливость исчезала.
Агнес была самой младшей. Она приехала в пансион после смерти родителей и жила здесь уже два года. Других близких родственников у неё не было.
О Кларе Анна узнала меньше всего.
— А ты давно здесь? — спросила она.
— Сколько себя помню.
— У тебя есть родные?
— Нет, мисс.
Маргарет вмешалась:
— Клара не любит говорить об этом.
Анна не стала настаивать. Она заметила, что девочка сжимает край салфетки, и перевела разговор на занятия.
Однако позже, когда остальные ушли, Клара задержалась у двери.
— Мисс Блейк, если пансион закроют, нас всех отправят в разные места?
— Я пока не знаю, как будет проходить проверка. Но я сделаю всё, чтобы этого не случилось.
— А если не получится?
Анна посмотрела на девочку. Вопрос был слишком взрослым для её возраста, и в нём не было ни капли детской надежды.
— Тогда я буду искать другой способ, чтобы вы не остались одни.
Клара кивнула, но не ушла.
— Вы раньше говорили, что нам лучше привыкать к мысли о переменах.
Анна почувствовала, как внутри неприятно сжалось.
— Я так говорила?
— Да. Вы сказали, что пансион всё равно скоро закроется и нам нужно перестать считать его домом.
Девочка произнесла это без упрёка, почти равнодушно. Но именно это равнодушие заставило Анну замолчать.
Прежняя Элеонор уже начала прощаться с пансионом, не подумав о том, что для воспитанниц это означало потерю единственного безопасного места.
— Я не буду просить тебя забыть те слова, — сказала Анна. — Но теперь решение ещё не принято.
— Вы ведь не можете всё решать одна.
— Не могу. Но могу начать с того, чтобы не бросать вас раньше времени.
Клара впервые посмотрела на неё прямо.
— Тогда я подожду.
Она вышла, оставив Анну с неприятным пониманием: доверие этих девочек нельзя было вернуть одним удачным днём.
Ближе к вечеру в пансион приехала женщина в тёмной шляпе и дорожном плаще. Миссис Хадсон встретила её у входа, а затем поспешила в кабинет.
— Мисс Блейк, к вам посетительница. Миссис Уэстли. Она забирает свою дочь.
Анна вышла в холл. Женщина держала в руках дорожную сумку, а рядом стояла девочка лет четырнадцати, которую Анна ещё не видела среди воспитанниц.
— Добрый день, миссис Уэстли. Я Элеонор Блейк.
— Я знаю, кто вы, — ответила женщина. — Я приехала за Шарлоттой.
— Простите, но я не понимаю. В пансионе семь воспитанниц, и среди них нет Шарлотты.
— Она должна была вернуться сюда вчера. Мой брат привёз её утром, но ему сказали, что вы не принимаете новых учениц.
Анна нахмурилась.
— Кто именно это сказал?
— Ваш управляющий. Мистер Пембертон.
— Он больше не работает здесь.
— Это не меняет дела. Я не собираюсь оставлять племянницу в заведении, где хозяйка не знает, кто живёт в её доме.
Миссис Уэстли говорила спокойно, но в каждом слове чувствовалось раздражение. Анна не стала спорить с ней на пороге.
— Давайте пройдём в кабинет. Я проверю записи и выясню, что произошло.
— Мне не нужны объяснения. Я забираю девочку.
Шарлотта стояла рядом, опустив голову. Она была хорошо одета, но держала сумку так крепко, будто боялась, что её сейчас отнимут.
— Вы не хотите остаться? — тихо спросила Анна.
— Я не знаю, мисс.
— Шарлотта, не нужно отвечать, — вмешалась тётя. — Мы уже всё решили.
Анна посмотрела на женщину.
— Если девочка была принята в пансион, я должна проверить документы. Это обычная процедура.
— Вы не в том положении, чтобы устанавливать правила.
Фраза прозвучала достаточно громко, чтобы её услышали из коридора. На лестнице появилась Маргарет, за ней Беатрис.
— Я понимаю, что вы недовольны, — ответила Анна. — Но мне нужно хотя бы выяснить, почему ваша племянница оказалась здесь без записи в журнале.
— Потому что ваш бывший управляющий уверял, что место оплачено. А теперь выясняется, что денег нет и никто ничего не знает.
Анна почувствовала, как ситуация меняется. Это уже не просто родитель, который забирает ребёнка из-за слухов. Возможно, Пембертон принимал оплату за обучение, не внося новых воспитанниц в документы.
— У вас есть квитанция?
Миссис Уэстли достала из сумки сложенный листок.
— Вот. Мы заплатили за полгода вперёд.
Анна взяла документ. На нём стояла подпись Пембертона и печать пансиона.
— Я не могу удерживать вашу племянницу, если вы решили забрать её, — сказала она. — Но прошу оставить мне копию квитанции. Я проверю платёж и сообщу вам, что произошло с деньгами.
— Не думаю, что вы сможете что-либо выяснить.
— Возможно. Но я обязана попытаться.
Женщина забрала у неё квитанцию, сделала копию на отдельном листе и оставила её Анне. Затем увела девочку к выходу.
Когда дверь закрылась, Беатрис спустилась с лестницы.
— Ещё одна ушла.
Анна посмотрела на пустой холл.
— Да.
— Скоро останемся только мы.
