Вы думаете, что народ всегда был столь туп и глуп, чтобы верить в эту дурь, что творится сейчас? Сколько нужно дать настоятелю или его помощнику, а также другим должностным лицам, чтобы аббат мог расстаться со своей братией? Может отослать их из аббатства в такие парки и места отдыха, и дать им по тысяче, полторы, две или три тысячи фунтов ежегодно, чтобы им было весело там развлекаться? Сколько они огребают ежегодно! Ведь это лицемерием они присвоили столько земель, затем они обратились к папе и получили отпущения, выгоды и льготы, если их устав был чрезмерно строг, то его можно было отменить, вопреки воле создателей, и поместить целую орду основателей в один (монастырь — Т.Ч.) per dominum[1424], разделяя среди немногих то, чего хватило бы многим.

Это сам папа изобрел таковые нравы, совращая прелатов изобилием мирских наслаждений, (а уж худшие, как известно, наиболее жадны), и побуждая обращаться к иудеям, которые рады предать Христа и истину, и принести лжеприсягу ему и его божественному величию. Он творит из многого одно, из аббатства соборную церковь, выделяет из аббатств епископства. И как епископы платят за его буллы, также и бесчисленное количество аббатов по всему христианскому миру, и в тех землях, где главенствуют аббаты и епископы, и в тех, где распоряжается сам папа. И кандидаты на аббатов и епископов, по примеру старших, ежедневно посылают в Рим, чтобы купить разрешение носить митру и крест и яркие украшения, и возгордиться как Зверь и прочие. А ведь перед Богом ни один человек не священник, кроме того, кто подрядился проповедовать Евангелие Христово народу, и люди ничего не обязаны давать духовенству, кроме как небольшого вспомоществования за проповедь Слова Божия, а папа хватает шесть, семь, да и по двадцать бенефициев, если захочет, и выдает их оптом тому, кто вообще не умеет проповедовать — так-то и возникают великие духовные должности. Кто хочет купить и может заплатить, и кому не стыдно присягнуть, поимеет всё, чего только захочет.

Когда епископы, аббаты и прочие великие прелаты предали Христа и его образ жизни и пали пред Зверем, наместником Сатаны, дабы получить себе царствие от Него, тогда папа созвал различные соборы “таковых святых апостолов” и там заключили и огласили всякие суждения, что казались выгодными, по делам веры. Если ты спросишь, каким местом Писания можно доказать это, то они ответят: мы — церковь, а она не может ошибаться и потому, говорят они, что мы заключим, хоть того и не будет в Писании в качестве доказательства, это так же истинно, как и то, что есть в Писании, и столь же достойно, как и само Писание, и в это надлежит верить словно в Писание под угрозой проклятия. «Наша истина, — утверждают они, — зависит не от истины Писания, т. е. не то, что мы праведны в наших деяниях, ибо Писание свидетельствует нам, что значит делать праведно, но наоборот, истина Писания зависит от нас, т. е. Писание истинно, т. к. мы признаем его и говорим тебе, что оно праведно. Ибо откуда бы тебе знать, что это есть в Писании, если бы не мы сказали тебе о том, и потому мы не нуждаемся в свидетеле Писания, поскольку то, что мы делаем, достаточно, чтобы говорить об этом как об очевидном, ибо мы непогрешимы».

Такое умствование подобно тому, как если бы молодые монахини, только что принятые в орден, стали следовать правилам своего же устава и распоряжениям первооснователей и тщились претворить их в жизнь, а престарелые распущенные монахини отзывали бы их назад к развращенным и неправедным нравам, что ныне повсеместно, приговаривая: «Вы заблуждаетесь. Делайте единственно то, чему мы учим вас, ибо ваше послушание — в послушании старшим. В соответствии с уставом нашего ордена и распоряжениями нашего первооснователя, мы не научим вас иному, не солжем вам, поэтому вы должны слушать нас и делать так, как мы скажем». На что молодые монахини ответят: «Мы видим, что вы живете вопреки всему тому, что записано в ваших уставах и узаконениях». Старые же скажут: «Вы не сможете понять их, если мы не разъясним их вам, да и откуда вам знать, что это наши устав и узаконения, если о том вам не скажут старшие? Так вот, поскольку мы говорим вам, что это наш устав и узаконения, как же вы можете сомневаться в этом, если вы верите, что мы вам не лжем? Отставьте воображение и споры, и выбросьте устав и узаконения из рук, и больше не смотрите туда, ибо они (узаконения — Т.Ч.) вводят вас в заблуждение. И делайте так, как мы учим вас, и напрягите мозги, и поверьте, что мы вам не лжем, и что вы сами не можете понять наши устав и узаконения». Даже если вам кажется, что они противоречат Писанию, они ответят, что вы не понимаете его <…> Даже если они будут утверждать, что Христос не воскрес, а Писание свидетельствует, что Он воскрес, то тут нет противоречия (скажут они), если только разобраться с умом. Вы должны поверить, как говорят они, что есть еще одно значение в Писании, аллегорическое, но что человеку не дано понять его, поэтому он должен верить, что это и есть истина.

Итак, поскольку Писание не соглашается с ними, они отпихивают его с дороги и захлопывают тем самым дверь в Царствие Небесное, которое есть Евангелие Христово, своими лжетолкованиями и умствованиями и ложными принципами «природной» мудрости. И аббаты восприняли Писание от монахов, и чтобы кто-либо не возмутился против образа жизни аббатов, они утомляют всех длительными службами и пением, дабы у тех не было времени почитать Писание, но только лишь — шевелить губами, и употребляют его (время — Т.Ч.) единственно для того, чтобы набить свои брюхи и заткнуть свои глотки. И епископы равным образом занимают своих священников, уверяя, что им незачем изучать Писание, дабы те не возмутились против них самих, они устанавливают длительные службы, на удивление запутанные, так что и за дюжину лет не научишься разбираться в них: длинные заутрени, долгие вечери, длинные мессы, а все только с целью занять ум и руки, не допустить скуки, ибо levis est labor сит lucro[1425], (говорят они), и все время таскают их (священников — Т.Ч.) по церемониям, впутывая в бесчисленные установления, декреты, распоряжения и постановления святой церкви.

А обетования и завет, которые таинство плоти и крови Христовой ежедневно проповедовало людям, они стараются позабыть, и теперь утверждают, что это жертвоприношение за души в чистилище, чтобы им было удобнее торговать своими мессами[1426]. И в университетах, они распорядились, что никто не должен заглядывать в Священное Писание, покуда не набьет руку в языческих учениях или за девять лет не усвоит ложные принципы, руководствуясь которыми он никогда не постигнет истинное Писание. И придя в университет, он (студент — Т.Ч.) первым делом дает клятву, что чего бы он там не увидел, он не должен порочить университет. И когда он принимает первое посвящение, он клянется, что он не поддержит никакое мнение, за исключением того, что одобрено святою церковью, а каковы бывают такие мнения, он не знает. Таким образом, их допускают изучать суету, ибо всё Писание загорожено ложными толкованиями и зловредными принципами “естественной” философии, что им к нему и не пробиться, и они ходят по кругу и обсуждают все свои вымыслы и бредни насчет отдельных слов и суетные мнения по поводу исцеления человеческой плоти, равно как и души. И озабочиваются, если только Бог не наделит своею особою благодатью какого-либо человека, чтобы никто не смел проповедывать, покуда не дослужится до епископа.

Затем пришел Фома Аквинский и нарек папу Богом благодаря своим мудрствованиям, а за эти труды папа окрестил его святым и назвал “святой доктор”, и святость его никак нельзя отрицать, что бы тот не сказал, кроме разве что некоторых мест, где среди многой лжи он порою промолвит и что-то истинное. И подобным образом, кто берется защищать его (папы — Т.Ч.) традиции, декреты и привилегии, того он делает святым, также и за труды, даже если его житие столь противно Писанию, как житие Фомы Кентерберийского и многих других, проживших жизнь подобно кардиналу Томасу (Волей — Т.Ч.), но не Христу, да и жизнь кардинала Томаса лишь насмешка над житием святого Фомы Кентерберийского. Фома Бекет сперва себе сделал светскую карьеру, и лишь потом духовную, будучи рыцарем, он услужал Теобальду[1427], архиепископу Кентерберийскому, который многократно посылал его в Рим по церковным делам. И когда Теобальд убедился в его активности, он постриг его диаконом, чтобы он не ушел от него, и сделал его архидиаконом Кентерберийским, а затем представил его королю. И король сделал его своим канцлером, где он гордынею и роскошью намного превзошел гордыню кардинала Томаса (Волей — Т.Ч.), так же, как одна рака превосходит другую славою и богатствами. Затем он сделался военачальником пяти или шести тысяч хорошо вооруженных солдат, гордым как святой Георгий, с копьем в руке, он выходил на любой вызов и турнир и сбрасывал с коня умелейшего рыцаря, что только был во всей Франции. И прямо на поле, разгоряченным от кровопролития, был он произведен в епископа Кентерберийского, он снял шлем и надел митру, сбросил доспехи и надел плащ, положил копье и взял крест, теми же обветрившими руками, и взошел широким жестом бывалого вояки на кафедру, готовясь сражаться против своего принца за дело папы. А претензии его принца были согласны с законом Божиим, а папины противны ему. И роскошь его посвящения соответствовала его прежним светским сноровкам. А еще он сделался святым за преклонение пред святым престолом Петра, не тем престолом, который есть Евангелие Христово, а тем, который считает себя Петровым, а на деле есть зачумленное место, место лжи и обучения лжи. И поскольку он не читал Христово Евангелие, он процитировал молитву Богородице из утренней службы. Кто понимает по-латыни, прочитайте его житие и сравните с Писанием, и вы увидите такую святость, от которой вам еще долго будет икаться. И каждый аббат и каждый кафедральный собор стали изыскивать себе одного Бога или другого, и перемешали жития истинных святых с вонючей ложью, чтобы подвигнуть людей на то, что они зовут «духовным продвижением».