А впоследствии любостяжание прелатов разложило христианство и увеличило царство Магомета. При первом расширении царства Магомета императоры, короли и бароны христианского мира немало жертвовали от своих богатств на церковь, но даже после великих побед, в результате которых погибли многие из них, стало невозможно противостоять сарацинам и туркам так что один историк повествует: «Прелаты бездействовали в то время, когда миряне хотели воевать с турками[1369]; миряне видели, что прелаты вкладывали деньги на войну с ними (с мирянами — Т.Ч.), а не тратили их на то, что является большим злом. Они тратили деньги, которые были собраны милостыней и кровью мучеников, на большие блюда и прекрасные сосуды из золота и серебра, без мысли о грядущем, презирая Бога, которому они поклонялись исключительно ради выгоды их чрева»[1370]. Так вот, это уже тогда вошло в обычай, говорит историк, спрашивать о цене епископского диоцеза и бросать худший ради лучшего, либо править обоими сообща. В то время Исакий, посол императора, прибыл в Рим поддержать папу на его троне властью его повелителя, ибо выборы папы тогда не значили ничего, не будучи утвержденными императором, и он обнаружил столько сокровищ в церкви св. Иоанна Латеранского, что возненавидел их (клириков — Т.¥.), поскольку они скопили столько богатств под спудом, а не помогали императору в его войнах с турками, тогда как его солдатам не платилось жалование. И он отобрал его (богатство — Т.Ч.) насильно, против воли прелатов, и некоторых из них он отправил в изгнание, и расплатился с собственными солдатами одной частью (богатства — Т.¥.), себе присвоил вторую, а третью часть отдал императору — вот какие запасы скопились в той церкви[1371].

Сначала должность епископа была такой, что ее мало кто желал, и никто не становился им, если не любил Христа более своей жизни, ибо Христос сказал, что никто не достоин стать Его учеником, если он не готов отречься от жизни и всего прочего. Епископ был уверен, что жизнь у него отнимется рано или поздно за свидетельствование и возвещение истины. Но когда количество христиан возросло, и многие большие люди обратились в веру, то и земли, и выплаты стали поступать церкви на содержание духовенства и на помощь бедным, т. к. священникам тогда не платили десятину, как и теперь не платят в отдельных странах. Это уж слишком много — одновременно давать десятину, милостыню, жертвоприношения и земли. И тогда епископы стали практиковать замены для своего удобства, и назвали это лицо священником[1372], а сами оставили себе имя епископов.

Но все зло явилось от диаконов, ибо через их руки проходили все вещи, они прислуживали священникам, помогали бедным и их любили стар и млад. И когда должность епископа начала набирать вес и становиться почетной, то и диаконы дарами и лестью добивались этого поста так же, как и у нас имеющий на руках сокровища монастыря с легкостью унаследует старому аббату. Общаясь и имея родичей в миру, они были более светскими и обмирщенными, чем древние епископы, зато менее начитанными в Слове Божием, как и наши прелаты, которые идут на эту должность, побыв дворецкими в домах знати, надзирателями над землями знати, наперсниками лордов, советниками королей, послами, военными и светскими людьми — о, светское зло! Но теперь они не уходят оттуда, но забирают все и сидят там; более того, они добились через парламент, чтобы им пребывать при дворе, ведь иначе им не перепадет столько благ. Затем, мало-помалу они начали возноситься, предались своим интересам, уменьшая раздачи бедным и увеличивая себе, завели дружбу с большими людьми и своей властью стали давить на них, добиваясь выбора и утверждения папы и всех епископов, льстя и покупая себе покровителей, утопив в мирской мудрости учение Христа, выбрав защиту людей, а не Бога. Тогда те, кто был у плуга, оглянулись назад, и плуг сбился с борозды, вера стала слабой и немощной, любовь охладела, Писание затемнилось, Христос больше не являлся, ведь Он был высоко, где и Моисей, а епископам был нужен Бог, которого они могли бы видеть, и тогда они начали спорить, кто важнее всех.

Тогда сказала мирская мудрость, что Иерусалим должен быть значимее всех, ибо он был престолом Христовым. Так и сталось, и продолжалось некоторое время. В конечном итоге, где был крупный город и много богатства, там епископ возвышался над своими собратьями. Александр[1373] в Египте и Антиох[1374] в Греции тоже были величественнее соседей. Затем возвысились Константинополь и Рим и стали спорить, кто из них главнее. И Константинополь «сказал», где император, там должен быть более значимый диоцез, а с ним и епископ. Так как императоры в основном жили в Константинополе, потому что он был (я полагаю) поближе к центру империи, поэтому возвысился епископ Константинопольский. Как утверждал епископ Рима, хотя император и живет обыкновенно в Константинополе, все же он зовется римским императором, а Рим считается центром империи, поэтому он (римский епископ — Т.Ч.) должен быть отцом всех Вот как они спорили за титул, приводя доводы от Бога и людей, от Петра или от толпы, им было все равно, лишь бы сделаться главнее.

И много раз обе партии обращались к императорам, но безрезультатно, в основном потому, что императоры уже устали от этих честолюбивых споров, покуда, наконец, не появился император по имени Фока[1375], который долго прожил в Италии и был очень мягким человеком, став добычей для прелатов. В то время Бонифаций III[1376] был епископом римским, он был мужем самоуверенным и честолюбивым, очень острого ума, не хуже, чем у Томаса Вольффа, кардинала Йоркского. Этот Бонифаций польстил императору Фоке и злобными наговорами, и кознями добился от Фоки, чтобы зваться ему первейшим из епископов, дабы церковь его была главнейшей из церквей, и как только ему было даровано все это, он тотчас же разослал послов ко всем епископам Германии, требуя, чтобы епископы брали священников лишь из его диоцеза, и чтобы каждый муж оставил свою жену под страхом отлучения, но это наткнулось на немалое сопротивление, однако дело решили императорский меч и папская хитрость. Епископы были богаты, но они не дерзали ослушаться папу, боясь кары императора.

Так скоро, как настигал свою добычу Нимрод[1377], великий охотник, он подмял под себя всех епископов и заставил клясться в верности себе, и возвысился на земле, и назвал себя папой, объясняя это как «отец отцов». И, как только папа возвысил свой престол над сослуживцами, единство, должное быть среди братьев, распалось, наступил раскол между нами и греками, а греки (я полагаю) составляли в то время половину христианства. С тех пор, как только папа приглашает их соединиться, они отвечают, что это он возвысился над братьями насилием, нарушив союз, а не они, и они не пойдут под его тиранию, куда он их зазывает под предлогом единения. С тех же пор, с помощью своих епископов, которые поклялись быть ему верными соратниками, хотя ранее были поставлены на епископства королями и князьями, он начал насаживать наживку, чтобы заграбастать всю империю.

В ту самую пору Магомет, основатель секты[1378] турок и сарацин, заявил о себе[1379]. И как только он ложью и чудесами набрал себе много народу, он вторгся в Римскую империю в тех пределах. И смотри, сколь деятелен был Магомет в тех землях, столь же деятелен был и папа в других, наводняя империю (с помощью своих заклятых епископов, которые не служили никакому Богу, кроме папы), пока император был в дальних краях, отражая нападения Магомета.