«Как я слышал, — писал Тиндел, — разные люди говорили, что он научился науке колдовства, носил на шее гравированные амулеты, которыми он околдовывал разум короля, и заставлял того думать о нем больше, чем о любом другом господине или госпоже в королевстве, так что теперь королевская милость следовала за ним по пятам, как он раньше следовал за королем. И всё, что он говорил, считалось мудростью, и что он утверждал, то и считалось честью. Так вот, со временем он изучил образ мыслей и благорасположение королевских приближенных и всех знатных особ, и тех, кого он считал нужными людьми, льстя и втираясь к ним в доверие большими обещаниями, то клянясь, то беря свои слова (о том, чтобы один помогал другому) обратно, ибо без страшной клятвы он никогда не допускал никого в свои тайные дела»[1134].
Так же считает и Полидор Вергилий, отмечающий — кардинал часто внушал королю мысль о том, что тот не должен обременять себя делами королевства[1135]. Тиндел не скупится на эпитеты и сравнения в адрес канцлера, называя его «Синоном, что предал Трою», «бушующим морем», «погибелью для всей Англии», «злобным волком». Последнее сравнение не случайно используется реформатором, поскольку фамилия Волей созвучна английскому wolf (волк). Тиндел отмечает, что канцлер смог втереться в доверие королевских служащих, чтобы узнавать нужную для него информацию:
«Он вертел дамами и джентльменами, кем как хотел, всеми, кто был велик, задаривая их подарками. Да и где святой Фома из Кентербери хотел прийти после, кардинал Томас Волей часто приходил до, мешая своему правителю и извращая порядок святого человека. Если какая-либо из дам была хитра и потому подходила для его цели, он заставлял ее клясться в том, что она предаст королеву и будет докладывать ему, что та говорила и делала. Я знаю одну такую, которая покинула двор по той причине, что не выносила более предавать госпожу. И по тому же образцу он наводнил двор капелланами и своими собственными учениками и детьми[1136], лично им выпестованными, которые собирались обсуждать суетности и поливать те цветы, что посадил кардинал. Если кто-либо из этих бакланчиков попадал в фавор у короля, находил занятие при дворе и хотел проводить политику, противную политике кардинала, то последний отсылал его в Италию или Испанию, или его ввязывали в скандал и вышвыривали со двора, как выкинули Стоуксли»[1137].
Как отмечает Р. Варник, Волей использовал все возможности, чтобы избавиться от своих конкурентов[1138]. С сарказмом Тиндел пишет о том, благодаря каким методам карьера Волей пошла стремительно вверх:
«И по мере того, как развивались его карьера и достоинство, он стал собирать вокруг себя хитроумных людей, а также тех, кто был опьянен жаждой славы, как и он сам. После того, как они приносили страшную клятву, он продвигал их, давая им большие обещания и делая сообщниками во лжи, и представлял их также его королевской милости <…> Посредством этих шпионов всё, что делалось или говорилось при дворе против кардинала, сообщалось ему в пределах часа или двух. А затем ко двору являлся сам кардинал и с помощью магии убеждал всех в обратном. Если кто-либо при дворе говорил против кардинала и не был в особой милости у короля, то кардинал позорил его перед всеми, а затем со скандалом прогонял прочь со двора. Если же тот был в королевской милости, то он (Волей — Т.Ч.) льстил, совращая подарками, отправлял к нему послов; одних он сделал управителями в Кале, Хайне (Haines), Джернси (Jamsie) и Гернси (Gemsie), других — отослал в Ирландию и на север и держал там до тех пор, пока король совсем не забывал про них, а затем их менял на других, покуда не достигал того, что по отношению к ним намеревался сделать»[1139].
Подобными нападками наполнены и сочинения современника У Тиндела известного английского поэта Дж. Скелтона[1140]. В поэме «Почему ты не появляешься при дворе?» автор обвиняет Томаса Волей во всех смертных грехах, какие только можно приписать человеку. В первой части произведения Скелтон приводит биографию персонажа по имени Дикен (Dicken), Дьявола, который символизирует Томаса Волей[1141]. Во второй части, где речь идет о дворе кардинала, автор акцентирует внимание на том, что это не королевский двор, где сам Господь поместил своего помазанника, а дворец Хэмптон-Корт, построенный для Волей по повелению короля. В третьей части кардинал сравнивается с Амалеком, прародителем амалекитян, внуком Эсава, принесшего много бед евреям[1142].
В другой поэме — «Колин Клаут» (Colin Clout), где Волей олицетворяет вселенское зло, Скелтон иронизирует по поводу неблагородного происхождении английского кардинала, а также его непомерного стремления к стяжательству и роскоши:
«И вот как раз
Готов для вас
О том рассказ,
Как может возвести тотчас
В епископский высокий сан
Пустынника простого Ватикан.
Для этого обязан он
Признать, что подчинял
Уставу строгому о том,
Что должен выезжать верхом
С великолепным клобуком,
Сверкая златом, багрецом,
Быть должен весь его наряд
(Для вящей муки, говорят)
Роскошен и богат.
Прозрачна ткань воротника
Всегда должна быть и легка,
Белей парного молока,
А золото его стремян
Должно слепить глаза мирян»
[1143].
Как точно заметил А. Кинней, английский кардинал — «общий враг для Тиндела и Скелтона»[1144]. Демонизация образа Волей прочно утвердилась в английской историографии. Многие современные зарубежные исследователи, среди которых Р. Дуерден[1145], указывают на лживость и лицемерие английского кардинала, готового любыми путями достигать поставленных целей.
Чрезмерное честолюбие и властность Томаса Волей выражались и в его попытке вершить международную политику. Английский канцлер видел свою страну в роли «арбитра», надзирающего за положением дел в континентальной Европе, где главным яблоком раздора являлся Аппенинский полуостров. С 1494 по 1559 гг. там шли длительные т. н. Итальянские войны. У. Тиндел отмечает, что как в случае с Генрихом V, так и в случае с Генрихом VIII, английское духовенство во главе с Волей отклонило внимание короля от внутренней политики государства к участию в войнах с иностранными державами. Весной 1512 г. Англия была вовлечена в войну против Франции, однако первая военная кампания прошла для англичан неудачно.
«Наша первая экспедиция в Испанию имела целью принизить Францию. Наши интересы были нацелены на боковые части Испании, на Гасконь, во-первых, для того, чтобы удержать те земли, а во-вторых, чтобы припугнуть гасконцев и заставить их сидеть дома, пока испанцы будут завоевывать Наварру. Когда Наварра была завоевана, наши солдаты, что не погибли там, вернулись домой и привезли с собой на родину деньги, кроме тех, что потратили там. Хотя и пострадав от потери Наварры, французы тем не менее были достаточно сильны, чтобы состязаться с Испанией, Венецией и папой, со всеми союзниками, которых он мог навербовать; для нас не было другого выхода, кроме как наседать на французов», — отмечает Тиндел в «Практике папистских прелатов»[1146].
