Гораздо больше занимает внимание реформатора история своей страны. Он утверждает, что, как и на континенте, так и в его родной Англии, под внешней политикой государства следует, прежде всего, понимать политику, осуществляемую римским первосвященником. «Прежде, чем Англия была объединена, она стала жертвой папской политики», — уверенно заявляет реформатор[1074]. Так, например, он делает папство, как указывалось выше, ответственным за датское вторжение в Англию[1075]. Но в некоторых хрониках нет и намека на то, что светская власть (включая короля) в свою очередь защищала страну от набегов чужеземцев. Вместо этого летописцы отмечают, что датчане захватили эту страну как результат наказания Богом злых дел англичан[1076]. Хотя не стоит забывать, что средневековые хронисты не были историками, чаще всего ими являлись представители духовенства, входившие в монашеские общины, их главной задачей являлась чистая фиксация событий. По мнению отечественного исследователя М.М. Горелова, «двухсотлетняя скандинавская экспансия с “последним аккордом” в виде завоевания Англии Кнутом Великим привела, по сути, к становлению англо-скандинавского этнокультурного поля»[1077]. Однако процесс этот не успел завершиться, как последовало новое, на этот раз нормандское завоевание туманного Альбиона.

Английский реформатор также останавливает внимание на этом переломном событии в жизни английского общества, повлекшем за собой гибель большого числа людей, массовые земельные конфискации, вытеснение родного языка из официального обращения и замену его французским. По справедливому замечанию М.М. Горелова, «датское завоевание с исторической точки зрения было менее болезненным для Англии, чем нормандское, т. к. не ломало местные социальные, политические, культурные традиции»[1078]. Тиндел считает, что Вильгельм Завоеватель тоже был поддержан римским папой:

В первой половине 1066 г. из Руана в Рим была направлена делегация во главе с епископом Лизье Жильбером, целью которой было убедить папу Александра II в том, что герцог Нормандии является законным наследником английской короны, а Гарольд Годвинсон — узурпатором[1081]. К сожалению, нет никаких источников, позволяющих выяснить, чем закончились переговоры, поэтому сложно дать объективную оценку аргументам, приводимым Тинделом[1082]. В любом случае нормандское завоевание оценивается реформатором исключительно как негативное, отодвинувшее развитие национального языка, культуры и английской народности в целом. Иногда несоответствие между сведениями Тиндела и хроник является результатом его неверного истолкования событий и явлений. Так, например, наличие в войске Вильгельма «бритоголовых»[1083], о которых упоминает английский реформатор, совсем не означает, что эти люди — священники (как считает автор), такой внешний вид был принят и среди нормандских рыцарей[1084]. Тиндел упоминает и о ссоре Вильгельма с епископом Чичестера[1085] Ранфом, из-за того, что король отнял у последнего право собирать дань. Епископ прекратил богослужение и заколотил церковные двери, пока король не вернул ему это право[1086]. Распря, возможно, тоже одна из фантазий Тиндела, поскольку о ней не упоминается в доступных современному историку документах. Однако неизвестно, какими хрониками пользовался Тиндел, ибо он не называет источники, из которых извлекает нужную ему информацию. Говоря слово «хроники», он не указывает ни автора, ни названия.

Отдельное внимание Тиндел уделяет длительному конфликту короля Иоанна Безземельного[1087] с папой Иннокентием III[1088] из-за того, что последний без согласия государя назначил архиепископом Кентерберийским Стефана Лэнгтона[1089].

Речь идет о булле, изданной Иннокентием III в 1212 г., где говорилось о лишении Иоанна трона и передачи прав на английскую корону французскому королю Филиппу II. Папа, несмотря на свои обязательства перед Филиппом, готов был даровать английскому королю прощение при условии полного смирения. Иоанн вынужден был капитулировать перед римским понтификом, признать себя его вассалом, и согласился выплачивать святому престолу ежегодную дань в тысячу марок в стерлингах[1091]. Английские историки А. Диккенс и Дж. Тонкин отмечают, что из весьма сомнительного образа короля Иоанна Тиндел нарисовал портрет «квази-протестантского мученика», преследуемого и униженного папством[1092]. Что касается такого пристального внимания Тиндела к личности папы Иннокентия III, то оно, на наш взгляд, не случайно. В период его понтификата многие регионы Европы были охвачены ересью, у людей возникала потребность в чтении Священного Писания на родном, а не латинском языке. Всю свою энергию римский первосвященник направил на подавление ереси катаров (в пер. с греч. — «чистые»), объявивших католическую церковь деянием Дьявола и противопоставивших ей свою «чистую церковь», основанную на началах любви, нестяжательства и служения Богу[1093]. Папство в этот период, по сведениям С.Г. Лозинского, «тратило огромные суммы на борьбу за “чистоту веры”, а также для искоренения императорского влияния в Италии»[1094]. Преследования катаров, вероятно, ассоциировались у Тиндела с гонениями на современных реформаторов, также желавших очистить церковь от тех пороков, в которых она погрязла, и построить новую на приципах, изложенных в Священном Писании.