В Библии короля Иакова (1611 г.), ставшей, как уже упоминалось, образцом для последующих английских Библий, принята виклифо-тинделовская интерпретация (Мф., 15:2; Мф., 16:21; Мк., 7:5; Мк., 8:31 и т. д.)[764]. Единственное отличие состоит в том, что у Тиндела первосвященник[765], принимавший, в отличие от обычных священников, помазание елеем, передается как high priest (Мк., 11-.27)[766], а в Библии короля Иакова — как chief priest (Мк., 11:27)[767]. В оригинале новозаветных текстов практически не встречается, чтобы служителей христианской церкви называли священниками. Новый Завет перечисляет следующие виды христианских служителей[768]: епископ (греч.
επίσκοπος
; — надзирающий), пресвитер (греч.
πρεσβύ́τερος; — старейшина, глава общины), диакон (греч.
διάκονος — служитель). Реформатор часто напоминает своему оппоненту, что не он один дает такую трактовку данному понятию, прежде всего, намекая на Виклифа и Эразма, а также своих коллег-реформаторов
[769]. Не случайно многие зарубежные исследователи отмечают некоторую зависимость переводов Тиндела от таковых Эразма и Лютера.
Замена понятий «священника» на «старейшину», несомненно, связана с отрицанием протестантскими богословами, в том числе и Тинделом, института священства. Английский реформатор отвергает существующую католическую иерархию и наделяет религиозными полномочиями каждого верующего, имеющего, с его точки зрения, право на проповедь и совершение богослужения:
«В крайнем случае, каждое лицо имеет право крестить, любой может поучать свою жену, слуг и детей. Если я вижу, что мой брат грешит, я могу попенять ему и осудить его деяния по закону Господню, могу утешить отчаявшихся Божьими обетованиями, упасти их, если они верят»[770].
В «Ответе…» Мору Тиндел пишет о том, что если, к примеру, женщина попадет на остров, где Христос никогда не проповедовался, и ей захочется проповедовать, то она может это делать[771]. Паписты, по мнению реформатора, напрасно принижают женщин, ибо они способны проповедовать не хуже мужчин[772]. «Бог предпочитает мужчин женщинам, старых — молодым, но это не является обязательным», — заключает Тиндел[773].
Таким образом, реформатор отказывает духовенству в праве быть посредником между Богом и людьми и отстаивает принцип «всеобщего священства». Следует заметить, что в Новом Завете верующие в Иисуса Христа часто уподобляются священникам. Так, например в 1 Послании Петра, 2: 5 в синодальном переводе мы встречаем: «И сами, как живые камни, устрояйте из себя дом духовный, священство святое (у Тиндела — priesthood), чтобы приносить духовные жертвы, благоприятные Богу Иисусом Христом»; или в Откровении Иоанна Богослова, 20:6: «Блажен и свят имеющий участие в воскресении первом: над ними смерть вторая не имеет власти, но они будут священниками Бога и Христа и будут царствовать с Ним тысячу лет»[774]. У. Тиндел, вероятно, тоже хотел, чтобы каждый человек напрямую предстоял перед Богом, служил Ему, приносил бескровные жертвы через посредничество Иисуса Христа, который, по его мнению, «единственный истинный священник на все времена и другого священника не нужно, да его и не найдется»[775].
Греческое существительное μετáνοια («перемена мыслей», «раскаяние») и глагол μετανοεω трактуются и передаются в тинделовском переводе Священного Писания как repentance («покаяние», «раскаяние») и repent (Откр., 2:21; 9:21) вместо принятого в католической традиции термина penance, обозначающего и само таинство покаяния, и налагаемую священником епитимию:
«Слово репапсе придумано папистами[776], как и многие другие. В Писании мы имеем “раскаяние”, по-гречески — μετáνοια. Из раскаяния паписты сделали “покаяние-епитимию”, чтобы убедить людей, что они должны страдать, дабы очиститься от своих грехов, причем именно таким способом, как этого надо папистам. Когда христианские вожди средневековья, вдоволь навоевавшись, вспоминали о совести, то они каялись не Христу, а папе. Их покаяние и налагаемая затем епитимия заключались в выполнении того, что им приказывали папы и епископы, например, строить аббатства, завещать земли, скот, а за это папы давали светским владыкам отпущение грехов и позволение грешить дальше»[777].
Автор противопоставляет семантические значения слов «раскаяния» (repentance) и «покаяния» (репапсе), последнее из которых является церковным таинством:
«Раскаяние — не таинство, это лишь воспоминание о духовном обетовании, которое может быть видимо лишь взором веры. Раскаяние начинается с того момента, когда Святой Дух начинает работать в нас, т. е. с момента крещения»[778].
Проводя теоконцептологический анализ, Тиндел отмечает, что раскаяние появилось раньше покаяния, «это следование по пути Христа, оно длится всю жизнь, ибо известно, сколь слабы мы перед Божьим законом»[779]. Именно о таком методе исследования религиозных концептов говорит современный отечественный филолог А.А. Буевич, акцентируя внимание на том, что «теоконцептологический анализ позволяет описать содержание концепта не только на лингво-семиотическом и культурно-историческом уровнях, но также и на духовномировоззренческом»[780]. К этой концептуальной паре (раскаяние/покаяние) Тиндел добавляет еще одно понятие — contrition, означающее для папистов истинное покаяние:
«Это слово близко слову “раскаяние” (repentance) и обозначает “сокрушение сердца”. Бог обещал прощение раскаявшемуся, а паписты извратили его слова, придумав особое слово — contrition, так что, каясь, ты не знаешь, contrition это или attrition. Но если пошептать духовнику на ушко, тогда это точно считается contrition <…> Священники выдумали такую тонкость, чтобы удобнее было наживаться и торговать отпущением грехов <…> Если ты раскаешься и осознаешь свое прегрешение, то Бог уже простит тебе твой грех безо всякого шепота. Если ты обидел ближнего, осознал это, раскаялся и ближний тебя простил, то и Бог тебя простил, согласно обетованию <…> Перед кем человек грешит, пусть перед тем и кается. Иудеи не знают никаких исповедей и папистских “истинных покаяний”, почему же мы, за которых пролилась кровь Христа, являемся более связанными, чем иудеи? Ведь Христос пришел не связывать нас, а разрешать от уз <… > Бог не привязывал Христа к Антихристову уху и не придумывал исповедальных кабинок, чтобы было узко, а не широко. Бог не всовывал обетований в Антихристово ухо, но дал их всем верующим <…> Кто любит Бога, любит и ближнего. Если ты оскорбил ближнего, раскайся, и он даст тебе удовлетворение (satisfaction). Если он тебя простит, то и Бог простит. Если он тебя не простит, то Бог все равно тебя простит, ибо сокрушения сердца по поводу греха достаточно для того, чтобы заслужить прощения. Христос распятый есть достаточное удовлетворение для всех до конца времен <…> Если ты споткнулся на пути, раскайся, приходи назад и будешь прощен, как блудный сын. Добрый пастырь упасет тебя, и ангелы небесные возрадуются о твоем приходе. А если какой-нибудь фарисей будет ворчать на тебя, то Отец твой Небесный найдет, что ответить нечестивцу <…> Те, которые делают из раскаяния покаяние, считая его таинством (выделено автором — Т.Ч.), и делят его на истинное покаяние, исповедь и удовлетворение, несут отсебятину и подло лгут»[781].
