Здесь Штурмин был впервые, но ничего особенного в кабинете Молотова не было. Обычный кабинет высшего руководства страны. Стены до половины облицованные деревом, а выше тканевыми обоями, тонкие ковровые дорожки на полу, прямые строгие стулья с мягкими спинками и сиденьями, длинный стол для совещаний, и приставленный к нему тяжёлый дубовый стол руководителя, длинной в пару метров и шириной метра в полтора со столешницей обтянутой зелёным сукном, словно бильярдный стол.

Молотов при виде входящего Штурмина, встал встретив его на середине, и прихватив за руку повёл в комнату отдыха с широки диваном и чайным уголком.

— Даже не знаю, как сказать. — Нарком усмехнулся. — И новость такая, не вполне обычная, но король Георг хочет пожаловать вам графский титул. — Он протянул документ из посольства уже лежавший на столике, и Алексей внимательно вчитался в текст и кивнув отложил его в сторону.

— И что? Требуется мой письменный отказ?

— Нет, Алексей Иванович. — Молотов негромко рассмеялся. — Требуется ваше решение. Товарищ Сталин ясно сказал, что оно целиком и полностью за вами. Но хочу, чтобы вы при принятии решения учли вот что. Решение принять титул не накладывает на вас никаких обязательств ни наследственного ни прочего видов. Практически сейчас это просто красивая бумага. Обязательства могут возникнуть в момент принятия вами пэрства, наследственных прав или включения вас в систему власти Британии. Сейчас вам не требуется даже получить гражданство Британии.

— Стоп. — Алексей поднял руку. — Значит ли это, что вы поддерживаете принятие мной жалованной грамоты?

— Скажу больше, — Молотов улыбнулся. — Хозяин определённо высказал мнение что это никак не повлияет на вашу работу, и вообще ему интересно чем всё это закончится. Но мне конечно хотелось бы чтобы вы приняли предложение Британской стороны. Это сразу придаст нашим переговорам с британцами особый смысл, да и вам, Алексей Иванович будет проще договариваться со всеми. Не большевистский генерал, но британский граф. Это я бы сказал, меняет ситуацию принципиально.

— Принципиально ситуацию меняют распределение процентов прибыли и цены. — проворчал Алексей, и подумав качнул головой. — И всё же нет. Я, британцев-то, не то чтобы не очень жалую, а за пару вещей, сделанных ими, просто ненавижу, так что не вижу ни единой причины вступать в их сообщество. Будет приказ Хозяина — возьму под козырёк, а так, по доброй воле, надевать на себя этот дурацкий колпак — и не просите, Вячеслав Михайлович. Надо же что удумали. — Он фыркнул. — Да мне сержантские погоны в Сталинграде роднее во сто крат чем этот титул сейчас.

Молотов, которому в частной беседе Василевский подробно рассказал смысл и значение старой фабрики в обороне города, только кивнул, принимая ответ Штурмина.

— Что-ж. — Он убрал документ в папку. — Решение озвучено и принято и не могу сказать, что оно мне нравится, но в целом я вас понимаю.

— Чёрт знает, что. — Алексей сидя в просторном салоне американского лимузина, покачал головой, оценивая политический кульбит англичан, но по здравому размышлению выкинул это всё из головы, потому как накатывались проблемы посерьёзнее, поскольку в аналитическом управлении Генерального штаба собралась компания, которую при любых других обстоятельствах пришлось бы собирать через три наркомата, десять комиссий, Академию наук и Главное управление кадров Красной армии, причём результат даже после полугода переписки никто бы не гарантировал.

Но у генерал-лейтенанта Штурмина имелось небольшое преимущество. Кроме генеральских погон и двух Золотых Звёзд, он теперь располагал полномочиями заместителя председателя Совнаркома, позволяющими решать кадровые и организационные вопросы без долгих путешествий по лестницам советской бюрократии, а связавшись напрямую с народными комиссарами.

Поэтому академик Сергей Соболев, профессор Лазарь Люстерник, инженер-вице-адмирал Аксель Берг и инженер Сергей Лебедев получили официальные приглашения, а старшие лейтенанты Ляпунов и Китов — предписания прибыть в распоряжение Генерального штаба. Седьмой участник, Побиск Кузнецов, оказался здесь в результате личного распоряжения Берии, хотя его положение пока ещё оставалось весьма своеобразным, так как его уголовное дело находилось в стадии закрытия. Надо-ж что удумал, в стране победившего социализма организовывать институт по изучению Русского Космизма! Так-то на Троцкизм очень похоже!

Все они, по отдельности, уже успели побеседовать со Штурминым, но теперь впервые собрались вместе, и любопытство присутствующих подогревалось главным образом тем обстоятельством, что никто до конца не понимал, зачем понадобилось приглашать одновременно математиков, радиоинженеров и военных, да ещё с таким разбросом в возрасте и научных заслугах.

Кроме приглашённых за столом сидели полковник Левин, подполковник Мельников и двое офицеров управления, которым предстояло обеспечивать новую группу всем необходимым.

Алексей появился без сопровождения, с привычной папкой под мышкой, поздоровался и, оглядев собравшихся, улыбнулся.

— Ну вот и замечательно. Все добрались, никто не потерялся, и даже товарищ Берг не удрал обратно к своим радиолокаторам. Значит, можно начинать.

— Пока не удрал, Алексей Иванович, — невозмутимо поправил адмирал, вызвав несколько улыбок. — Но, если окажется, что вы намерены поручить мне очередную комиссию по изучению перспектив, могу и передумать.

— Не успеете, Аксель Иванович. Ваше назначение уже согласовано.

Берг заинтересованно посмотрел на молодого генерала.

— Вот даже как?

— Именно. Я же предлагаю вам возглавить создаваемый при аналитическом управлении научно-технический центр, основной задачей которого станет разработка автоматических вычислительных систем и методов обработки больших объёмов информации, кстати чрезвычайно полезных при обработке данных радиолокации. Научные направления определите сами, а о том, что именно нам требуется получить в результате, сейчас поговорим.

Штурмин выложил на стол пачку фотографий с изображёнными на них немецкими счётными устройствами, релейными шкафами и прочими сложными частями аппаратуры, больше напоминавшие внутренности телефонной станции.

— Это вычислительные машины, полученные нами из Германии. Тамошние инженеры уже несколько лет весьма успешно занимаются подобной техникой. Кроме того, есть американские разработки и наши собственные исследования. Вот только все работают по отдельности, решая собственные задачи и зачастую понятия не имея, чем занимаются соседи. В результате одни тратят годы на разработку того, что другие давно построили и испытали.

Лебедев взял одну из фотографий и поднял ближе к глазам.

— Релейная вычислительная машина?

— Да. Причём вполне работоспособная. Документация находится у нас, часть специалистов тоже, но я не вижу ни малейшей необходимости начинать всё сначала только ради того, чтобы через пять лет с гордостью объявить об изобретении уже существующего устройства.

— А электронная часть? — поинтересовался Берг, перелистывая снимки.

— Вот этим вам и предстоит заняться. Релейные машины — хороший первый шаг, но слишком медленный. Нам нужны электронные устройства, причём не для выполнения одной конкретной операции, а универсальные. Сегодня расчёт баллистических таблиц, завтра управление производством, послезавтра обработка результатов физических экспериментов. То есть программируемые на универсальном алгоритмическом языке.

— Универсальная машина потребует совершенно другой организации вычислений, — заметил Соболев, которому Люстерник уже передал фотографии. — И математика здесь может оказаться сложнее самой аппаратуры.

— Не вижу препятствий, Сергей Львович. Особенно если вы решите проблему раньше инженеров. Тогда у них хотя бы появятся внятные ориентиры.

Лебедев усмехнулся, но возражать не стал.

— А вообще, Алексей Иванович, — вмешался Люстерник, — насколько я понимаю, вы собираетесь объединить две задачи. Создание вычислительных устройств и разработку математических методов их применения?