И когда все эти документы положат на стол Хозяина, он конечно будет в ярости, и вам не останется никакого выхода, кроме как отречься от жены, которая из уважения к вам получит символическую пятерку лагерей и поражение в правах. Кстати, главные организаторы этого дела ещё на вышку себе не наковыряли, но просто на всех парах летят туда.

На Молотова было страшно смотреть. Он побледнел словно смерть, руки его ходили ходуном, а на лбу выступили капли пота.

— Поля, я же просил, я умолял её…

— Не стану вас учить что делать, но думаю, если вы всё расскажете товарищу Берия, то срежете основной пласт претензий к вам и к вашей жене. Ну и конечно полный обрыв контактов с еврейством, и деятелями Еврейского Конгресса. Вы, поймите, что сейчас идёт разговор не о том насколько Полина Семёновна готова пожертвовать собой, а о том, насколько она готова пожертвовать своими родственниками, которых тоже будут таскать за все места, невзирая на возраст, и степень вины.

Впрочем, Молотов быстро взял себя в руки.

— Алексей Иванович, мой нижайший поклон. Я ваш вечный должник, и можете обращаться ко мне по любому вопросу. Чем могу — помогу. А чем не могу, найду того, кто может.

Прямо из Кремля, Молотов поехал домой, и зная, что жена ещё на службе в Главном управлении текстильно-галантерейной промышленности Народного комиссариата РСФСР Лёгкой промышленности, решительно вошёл в её кабинет, и приступил к тщательному обыску, просто бросая на пол всё что не относилось к предмету поисков, а остальное складывая на стол.

Полина не прятала ничего, да и кто бы мог сделать обыск в кабинете наркома иностранных дел? Ну это она так думала. И через час на столе буквально громоздились списки, планы, схемы денежных потоков включая иностранное финансирование, и прочие «шалости».

Когда первоначальная ярость ушла, Молотов вышел из кабинета, отпустил домой секретаршу, отправил дочку к подруге, и после, сидел в зале, курил и пил чай, в ожидании прихода супруги, не став даже прибирать в её кабинете.

Полина сразу поняла, что дело плохо, когда вошла в зал, заполненный табачным дымом, чего ранее никогда не случалось. Молотов если курил, то выходил на площадку чёрного входа.

Она сбросила плащ и прошла в спальню, мельком бросив взгляд на распахнутый кабинет где бумаги валялись на полу, а войдя сразу увидела собранные в пачки документы которые она бы предпочла не то, что не показывать, но и самой не видеть.

Она вернулась в зал, и села напротив мужа, держа спину прямой, уверенно посмотрев в его глаза.

— Я предлагаю два варианта. — Глухо произнёс Вячеслав Михайлович. — Мы сгребаем это всё и едем к Берии. Что там нарешают, ещё вопрос, но уверен, что разгрома семьи не будет.

— А второй? — Внезапно охрипшим голосом спросила Полина, прекрасно зная ответ.

— Второй лежит у тебя в столе, в верхнем ящике. — Молотов вздохнул. — Мне бы хотелось, чтобы ты решилась на первый, но давить не буду. Решай. Через десять минут, я звоню Лаврентию.

— Мне нужно подумать. — Полина встала, и на негнущихся деревянных ногах, прошла к себе в кабинет. Подняла трубку телефона, но тот оказался отключён.

Сейчас вся эта Великая Еврейская Идея о возвращении Первохрама, уже не казалась ей сияющим символом. В этот момент она поняла, что они все песчинки в механизме, заведённом не ими, и перемалывающем судьбы как мясорубка. Себя было жалко, очень жалко дочь, и ещё жальче что всё так по-дурацки закончилось. Она потянула на себя верхний ящик, и сразу увидела чёрный маленький Браунинг, подаренный когда-то очень давно тогда ещё просто очередным воздыхателем, а теперь одним из лидеров Еврейского Конгресса.

Лицо искривила усмешка, она взвела оружие, и приставив его к виску, зажмурилась так что из-под век брызнули слёзы, сделала глубокий вдох, и нажала на спусковой крючок.

Документы всё равно попали на стол Берии, а точнее рабочей группы, созданной для распутывания сложной паутины связей Антифашистского Комитета, Еврейского Конгресса и всех, кто к этому делу примкнул.

Но к самому Молотову, даже малейших претензий не возникло. Да, сделал всё кривовато, но он же не контрразведчик. Сделал как сумел, и вообще повёл себя достойно.

Полину похоронили со всеми почестями, как случайно пострадавшую при обращении с оружием, что в среде московской элиты, эпизодически случалось.

Но Молотов конечно рассказал Берии с чего началось, что добавило Штурмину в глазах Лаврентия Павловича, даже не плюс, а огромный такой плюсище, во всё личное дело.

Своевременно вскрытый нарыв позволил органам безопасности действовать намного мягче и спокойнее, и в этой реальности не случилось ни расстрельных приговоров ни даже серьёзных сроков. Антифашистский комитет был распущен на все четыре стороны, а кое-кто из активных его членов, лишился гражданства и уехал искать Землю Обетованную в принудительном порядке.

Сталин дочитал доклад, и отодвинул папку. Берия, сидевший напротив, допивал остывший чай, но уходить явно не собирался.

— Что-то ещё у тебя, Лаврентий?

— Штурмин, Коба. Пора уже решать, что с ним дальше делать.

— А что решать? Я уже наметил ему дорогу. Сначала депутатство, работа в комиссиях, знакомство с законодательством и государственным управлением. А через несколько лет можно будет подумать о серьёзной должности. Молодой ещё, успеет.

— И вот с этим я и не согласен, — Берия поставил стакан. — Такая дорога годится для человека, которого мы только присматриваем на повышение. А перед нами фактически готовый государственный руководитель, прошедший проверки, каких врагу не пожелаешь. Его уже проверили войной, деньгами, властью и ответственностью за тысячи человеческих жизней. Что ещё мы собираемся выяснить, отправляя его заседать в комиссиях?

— Ну, например, насколько он способен работать с государственным аппаратом?

— А сейчас он с кем работает? С колхозными счетоводами? — Берия усмехнулся. — Генштаб, Совнарком, иностранные банки, наркоматы промышленности. Причём практически все крупные инициативы последних месяцев так или иначе проходят через него. Только решения принимают другие, зачастую не вполне понимая, что именно им предложили.

Сталин взял трубку, и подумав отложил в сторону.

— Ты хочешь сразу назначить его наркомом?

— Ни в коем случае. Наркомат проглотит его целиком, и вместо нормальной, нужной нам работы, он будет разбираться с квартальным планом выпуска гаек. Ему нужны полномочия надведомственного уровня, чтобы решения по стратегическим проектам не застревали между Микояном, Вознесенским и десятком других начальников.

— Заместитель председателя Совнаркома?

— Именно. Но без собственного хозяйственного ведомства. Промышленные технологии, перспективные разработки, крупнейшие внешнеэкономические проекты. И право принимать решения в пределах утверждённых программ.

Сталин раскурил трубку, некоторое время наблюдая за собеседником.

— Ты, Лаврентий, торопишься. Человеку двадцать три года. Я не сомневаюсь в его способностях, но опыт государственного управления не возникает из воздуха.

— Тогда я сейчас расскажу тебе одну историю. О Молотове.

Сталин поднял глаза.

— О Вячеславе?

— Именно. Ты знаешь, что дело Жемчужиной началось с предупреждения Штурмина, но как именно, тебе, кажется, не рассказывали.

— Вячеслав сообщил, что получил от него сведения о деятельности Антифашистского комитета.

— Так, да не так. Они случайно встретились в Кремле. Сидели вдвоём, разговаривали, и Молотов сам спросил, нет ли у Алексея чего-нибудь, что тот хотел бы сказать ему лично. Как иногда говорит мне. И Штурмин выложил ему всю историю. Комитет, планы с Крымом, связи Полины Семёновны и последствия для самого Вячеслава. Предупредил, что, когда документы попадут к нам, Молотову придётся выбирать между женой и государством.

Сталин отложил трубку.

— Ну вот как так? У тебя ещё материалов не было?