Сталин с явным интересом посмотрел на молодого генерала.

— Вот как? И почему же?

— Потому что я вообще не понимаю, зачем Советскому Союзу вступать в эту организацию, товарищ Сталин.

На этот раз чайник Микоян всё-таки поставил на стол.

Молотов несколько секунд смотрел на Штурмина, словно проверяя, не решил ли тот таким способом пошутить.

— Совсем не вступать?

— Именно. По крайней мере до тех пор, пока нам внятно не объяснят, какую пользу от этого получит Советский Союз. Сейчас получается наоборот. Нам предлагают добровольно подписать документ, который со временем позволит другим государствам обсуждать наши действия, оценивать их законность и постепенно присваивать себе право определять, что Советскому Союзу разрешено делать, а что нет. При этом никакой дополнительной безопасности мы взамен не получаем.

Алексей раскрыл японскую папку, вынул три машинописных листа и положил их перед собой.

— Нам всё время объясняют, какие условия необходимо обеспечить для нашего участия. Право вето, постоянное место в Совете Безопасности, порядок голосования и всякое прочее. Но я предлагаю поставить вопрос наоборот. А что случится, если мы вообще туда не войдём?

Вышинский поправил очки.

— Создание международной организации после такой войны практически неизбежно.

— Я не спорю, Андрей Януарьевич. Пусть создают. Вопрос в другом: зачем там мы?

Сталин медленно отложил трубку.

— Ну что же, товарищи. Кажется, теперь у нас начинается настоящее совещание.

Алексей немного подвинул листы, но читать с них не стал. Присутствующие привыкли смотреть на будущую организацию как на очередной дипломатический инструмент, место для переговоров, голосований и согласования позиций великих держав. А ему требовалось сначала выбить из разговора саму мысль, что участие Советского Союза является чем-то само собой разумеющимся.

— Начну с простого вопроса. Для чего создаётся Организация Объединённых Наций?

— Для предотвращения новых войн, — ответил Молотов.

— Прекрасно. Тогда посмотрим, сможет ли она это сделать. Допустим, через десять лет Соединённые Штаты решат напасть на некое государство. Неважно на какое. Президент объявит, что там угрожают американским интересам, Конгресс выделит деньги, флот подойдёт к побережью, авиация начнёт бомбардировки. Советский Союз сразу потребует немедленно прекратить агрессию, а американский представитель пользуется правом вето. И что дальше?

Молотов слегка нахмурился.

— Если Соединённые Штаты сами являются стороной конфликта, порядок голосования несколько сложнее. Предполагаются ограничения по вопросам мирного урегулирования споров.

— Но не по принудительным мерам. А главное, американцам вообще необязательно признавать происходящее войной. Назовут защитой собственных граждан, восстановлением законности или ограниченной полицейской операцией. Название найдут. Кто после этого заставит американский флот уйти?

Берия, до этого молча слушавший, пожал плечами.

— Только другой флот, и только под угрозой третьей мировой войны.

— Вот именно. А если другого флота нет, американцы будут воевать столько, сколько захотят и никакой ООН им не помешает.

Вышинский раздражённо поправил очки.

— Товарищ Штурмин, вы рассматриваете крайний случай. Организация и создаётся для того, чтобы подобные обстоятельства разрешались дипломатически.

— Любая система безопасности проверяется именно крайним случаем. Если она работает только пока все согласны, а при первом серьёзном столкновении интересов перестаёт работать, это не система безопасности. Это место, где удобно разговаривать, и оправдывать заграничные командировки.

— Разговаривать тоже иногда полезно, — заметил Майский.

— Безусловно. — Алексей кивнул. — Но для разговоров у нас уже есть дипломаты, посольства, конференции, договоры и прямая связь между правительствами. Ради ещё одного стола для переговоров передавать кому-то хоть часть права обсуждать наши внутренние и внешние решения мне кажется дороговатым удовольствием.

Сталин едва заметно улыбнулся, но вмешиваться не стал.

— Теперь возьмём обратную ситуацию. Возле наших границ какое-то государство начинает вооружённые провокации. Мы принимаем меры, вводим войска, разбиваем противника и обеспечиваем безопасность своей территории. Американцы тоже требуют вывести Красную армию, и мы воспользуемся вето. Решения Совета Безопасности нет.

— Значит, вопрос закрыт, — сказал Маленков.

— Для Совета Безопасности. — Возразил Штурмин. — Но существует Генеральная Ассамблея и у Советского Союза там один голос, против американского, британского, канадского и австралийского голосов, плюс три десятка правительств, которым позарез нужны их кредиты, оружие, продовольствие или политическая поддержка, а как правило всё это вместе взятое. И вот уже наша операция объявляется угрозой международному миру. Принимается резолюция, создаётся комиссия, выступают представители стран, не способных самостоятельно изготовить винтовку, зато чрезвычайно озабоченных действиями Красной армии.

— Решения Генеральной Ассамблеи не предполагаются обязательными, — возразил Молотов.

— И тогда зачем она нам вообще?

Молотов поднял глаза.

Алексей продолжил:

— Если решения ничего не значат, организация бесполезна. Если со временем они начнут что-то значить, организация сразу становится для нас опасной. Третьего варианта я пока не вижу.

На этот раз первым усмехнулся Берия.

— Хорошая развилка.

— И я уверен, что второй вариант постепенно победит. Резолюции начнут использовать как основание для экономического давления, отказа от поставок, кредитных ограничений, дипломатических кампаний. Самой ООН для этого даже не придётся получать дополнительные полномочия. Достаточно сказать: большинство стран мира осудило Советский Союз.

Микоян поставил чашку на блюдце.

— То есть американцы смогут использовать Генеральную Ассамблею как инструмент собственного вмешательства?

— Конечно. Причём первоначально им даже покупать никого особенно не придётся. Посмотрите на будущий состав. Латиноамериканские республики теснейшим образом связаны с Соединёнными Штатами недаром их называют задним двором США. Государства Британского содружества связаны с Лондоном. Европа после войны остро нуждается в деньгах, оборудовании и продовольствии, ближний Восток тоже зависит от иностранных компаний и военных поставок. Вы всерьёз думаете, что при вопросе, затрагивающем жизненно важные американские интересы, все они внезапно забудут, откуда приходят деньги?

— Все нет, — признал Микоян.

— Все и не нужны. — Алексей обвёл присутствующих взглядом, а Сталин провёл пальцем по краю пепельницы, задумчиво глядя поверх голов.

— Получается любопытно. Один американский голос превращается в двадцать.

— Иногда в тридцать. — Возразил Алексей. — Формально каждое правительство будет совершенно независимо, только затем, все эти совершенно независимые государства дружно проголосуют так, как нужно Вашингтону.

Вознесенский, до этого делавший записи, поднял голову.

— И кстати, мы уже видим подобное на многосторонних переговорах. Одна позиция внезапно появляется сразу у нескольких делегаций.

— Именно. Только теперь обычный дипломатический торг получает красивую вывеску — воля международного сообщества. Американцы собирают двадцать голосов, объявляют, что мировое сообщество осудило Советский Союз, а дальше уже можно вводить ограничения от собственного имени, но ссылаться на решение большинства.

Берия довольно усмехнулся.

— Удобно. Сначала покупаем голоса, потом сами же удивляемся единодушию человечества.

— Причём американцы совершенно необязательно изначально задумывают именно такую систему, — сказал Алексей. — Я вполне допускаю, что сейчас Рузвельт искренне хочет создать механизм предотвращения войн. Только государственные системы живут дольше намерений своих создателей. Через год в Белом доме будет другой президент, ещё через четыре года — следующий и каждый может вообще отказаться от исполнения договора заключённого предшественником.