Честно говоря, припугнуть в этом фильме было чем. Пятёрка просто таки очень хорошо упакованных бойцов, крошащая самых, казалось бы, невероятных врагов в недрах опасной аномальной территории, не могла не вызывать опасений. К слову я так понял, что в фильм должны были войти кадры уничтожения мной Муркой и Карлом первого разбойничьего лагеря.

Ещё одним элементом этого стал подъём бояр на один ранг. Требовалось это вовсе не для того, чтобы сделать их обязанными себе, а для того чтобы заставить побывать в гнезде изменённых. Действительно вид пещеры заполненной перемолотыми трупами был более чем красноречив. Сколько я понял очень многие, оказавшись там, примеряли на себя роль не победителей, а побежденных.

Параллельно размышлениям о политике я занимался ещё кое-чем. Я нанёс на карту Карельского Перешейка места расположения всех кругов и пытался найти закономерность.

Начал я с того, что выяснил, что же находилось в тех одинаковых особняках в Белоострове и Тириёки. По официальной версии ничего интересного. Оба здания построил один архитектор более ста пятидесяти лет назад.

По документам это были просто жилые дома, принадлежавшие роду Твардовских. Почти все его члены погибли при расширении пустошей. По крайней мере, такова была широко бытовавшая версия.

Надо сказать, что это печальное событие произошло вскоре после тяжёлой гражданской войны. Спрятать концы в воду тогда ничего не стоило.

Почему я вдался в такие рассуждения. А потому что Твардовские имели ещё один точно такой же особняк в Гельсинфорсе или как его звали в моём мире Хельсинки. Более того, и алхимическая фабрика в Куйвале принадлежала тоже им.

Совпадений было, признаться, слишком много. А ещё мне не давала покоя их фамилия. Ведь она принадлежала не только великому советскому поэту, но и средневековому польскому чернокнижнику.

Здесь же Твардовские были обычными шляхтичами владевшими с незапамятных времён наделом в Заднепровской Новороссии, так здесь звали бывшую УССР. Ещё в позапрошлом столетии они создали там чрезвычайно успешный, как мы бы сказали, агрохолдинг и благополучно жили доходами с него.

Надо сказать, что дело их не умерло вместе с семьёй. И сейчас эта компания была одной из крупнейших в стране.

Так вот связи сгинувшего рода и Умников тремя зданиями не исчерпывались. Как удалось выяснить Прохору Фёдоровичу, дом на реке Саблинке, где уничтожили гнездо изменённых, так же когда-то принадлежал Твардовским.

Ещё интереснее была причина, заставившая южных хлеборобов отправиться на негостеприимный север. В их роду было довольно много выродков. Именно они добыли деньги на семейное предприятие сталкерствуя на окраинах великой пустоши.

Та территория была столь опасна, что почти никто не готов был на неё соваться. И как часто случается, всё самое ценное можно было найти именно там. Конечно, потом они собрали целые артели, но всё равно верховодили в них именно Твардовские.

Три объекта Умников были связаны со шляхтичами. Это делало вероятность того, что последние круги окажутся в подвале здания в Гельсинфорсе совсем не нулевой.

Ещё одним соображением оказалось, то, что шесть из семи объектов сбора энергии, которыми и являлись круги располагались на широкой дуге. Она начиналась в Белоострове и утыкалась прямо в Гельсинфорс.

Надо сказать, что из этого правила было два исключения. Это круги у озера Красного и в Выборге. Более того расстояние от одного объекта до другого не превышало ста вёрст, а столица бывшей Финляндии была почти в четверти тысячи.

Другой зацепкой была связь последнего объекта с подземельем чужаков. Или скорее чужака. Я ни секунды не сомневался, кто всё это построил, и это меня чем дальше, тем больше пугало.

Додон утверждал, что позвал нечеловека с помощью аварийного маяка. Моя же броня опознавала прибор как одноразовый и неиспользованный. То есть афроякут, как и в случае со мной явился до отправки сообщения, предотвратив её. То есть он не желал такого развития событий.

Это давало шанс, с одной стороны заставить его явиться, а с другой, позволяло напакостить. Только вот чем для него оказалась опасна активация безобидной, на первый взгляд, коробочки было для меня тайной.

Вернее так, кто должен был явиться на аварийный сигнал? Кем были те спасатели, которых боялся тот, кто способен построить такие грандиозные сооружения?

Впрочем, вопросы эти были более чем праздными. У меня было две крупных задачи уничтожение объектов сбора энергии и предотвращение гибели эльфов. Вторая могла быть вполне завершена без меня.

Мышкины уже получили достаточно денег на строительство города. Смета была составлена, работы уже шли полным ходом. Да и им самим это было выгодно. Ведь они получали почти эксклюзивную связь с эльфами, то есть якорь в теме освоения возвращённых территорий. Так что смысла прерывать проект у них не было.

К тому же сразу после выкликания, должен был быть принят закон о статусе обитателей пустоши. После чего, империя обяжет себя помогать своим новым гражданам.

Оставалась первая задача — уничтожение кругов. Наиболее логичным было взять аэросани и отправиться вдоль берега замёрзшего моря в сторону Гельсинфорса. Как я узнал, к середине декабря лёд здесь становился достаточно прочным для безопасного передвижения. К тому же именно тогда должно было состояться выкликание на царство.

Итак, у меня оставалось около трёх недель на подготовку.

Шуруп сидел, ёрзая на стуле. Всё-таки с таким высоким начальством ему ещё встречаться не приходилось. Евграф привёл его в неприметное здание на углу Сонного и Алхимиков и оставил ждать.

Шуруп по случаю высокой аудиенции надел свою лучшую рубаху и новый пиджак, пошитый на заказ в Выборге. Брюки, правда, были всё те же кожаные, но он специально сносил их на чистку. И всё-таки сталкеру было неуютно.

Минут через пять, если судить по висевшим на стене часам, в комнату завернул среднего роста уже немолодой мужчина. Одет он был в костюм, какой нередко можно увидеть хоть в Петрограде, хоть в Твери, да хоть и в Первоуральске. Волосы и борода его были коротко пострижены и поблескивали сединой. В руках он держал свёрток.

— Ты что тут, брат? — по-простому обратился он к Шурупу.

— Да так… — только и ответил сталкер.

— Ждёшь кого? — всё так же просто спросил пришедший. — Ну, давай что ли, вместе ждать, — сказал он, доставая из своего свёртка расстегай и протягивая его сталкеру. — Ты бери, бери не стесняйся — постный.

Аромат по всей комнате разнёсся такой, что у Шурупа потекли слюни. Сталкер, недолго протерпев, таки принял ароматный пирог и принялся есть. Расстегай и правду оказался чудо, как хорош.

— А ты, брат, сам-то чего тут? — удивился Шуруп, прожевав пирожок.

— Так, по службе, — добродушно ответил он. — Я всё больше по интендантской части. Ну, там снабжение, контроль куда, что ушло. Ну и всё такое. Так, а ты-то к нам зачем.

— Да вот, странная вышла оказия, — замялся Шуруп. — Даже вот и не знаю, что сказать.

— Дык ты расскажи ежели не секрет, — спокойно сказал тот, — Может я, что и присоветую, а то не первый год здесь.

В голове у Шурупа пронеслись самые странные мысли. Вспомнилось многое, о чём ему ни при каких обстоятельствах не стоило говорить. А ещё то, про что он рассказывал, чтобы заговорить другим зубы.

Среди этого была и его татуировка. Он любил показывать её, бреша, что он высокородный выродок. Нет, выродок-то он был самый настоящий, а вот никакого высокого рода, к которому бы он принадлежал, не существовало.

— Тут такое дело я, значит, в приюте рос. Ни отца, ни матери не знал. А на руке у меня будто бы наколка, на родовую похожая. Я иной раз хвастался, что высокородный, — сталкер вздохнул, вспомнив не самые весёлые деньки в приюте. — Только рода такого нет, я, значит, к законнику ходил. Он проверял.

Я, признаться, про неё и думать уже забыл. А тут такое дело. Выдался у нас с парнями выходной. Пошёл я, значит, в чайную, а там тепло печка изразцовая, сбитень хорош, ну и пироги. Так вот, сижу я там, на людей за окном смотрю. И тут приходит женщина немного меня помладше. Красивая такая, ухоженная, незамужняя. Подсела ко мне и говорит: «Ну, здравствуй, братик» и показывает такую же наколку.