Ректор превратил клинок в странную штуку с четырьмя лезвиями. Я отошёл.

Иван Георгиевич, присел на одно колено, примерился и запустил оружие. Это было нечто! Лезвия косили три́фидов, как траву.

Что тут начало́сь! Подрубленные побеги выстреливали своими жгутами, видимо, реагируя на движения. Соседние растения не отставали от них. В стороны летели брызги яда, масла и зелёного сока.

Оружие легко вернулось к хозяину, срубив ещё несколько стеблей на обратном ходу. Громов снова и снова запускал свою рубилку. И совсем скоро перед нами предстало нечто вроде дороги. Просто широкая полоса, в которой три́фиды были срублены, примерно, в полусажени от земли.

— Главное — теперь не поджечь, — глубокомысленно заявил Гилви. Это были первые слова, сказанные им за сегодняшний день.

Мы перекрестились и двинулись вперёд. Путь был ужасен. Густое масло, вытекавшее из стеблей, сделало всё вокруг скользким. Смешавшийся с ним яд вонял почти невыносимо. Даже сквозь повязку на лице проникал острый запах.

То и дело, стоявшие с боков три́фиды стегали нас хлыстами. Яд они истратили, но удары всё равно отдавались болью. Я падал, поднимался. Пытался помочь товарищам, снова поскальзывался.

Скользкое масло было уже повсюду. Я был покрыт им с головы до пят. Да и не только я. Главным, для нас теперь было избежать искры.

Мы пробирались сквозь заросли под самым настоящим дождём из мёртвых ящеров. Трижды нам приходилось останавливаться, ожидая, пока Громов срубит сто́ящие впереди три́фиды своим оружием.

Впрочем, всё плохое в жизни рано или поздно заканчивается. Подошёл конец и зарослям. Расстояние едва ли больше версты, мы преодолели примерно за час. Теперь нашим взглядам явилась крупная поляна.

Скорее всего, это была плоская вершина огромной скалы, покрытой толстым слоем жирного перегноя.

Как и возле логова крыс или гнезда Творобушка земля здесь была усеяна костями, вперемежку с остатками панцирей гигантских насекомых. А в центре всего стояла росянка.

Самая обыкновенная комариная смерть. Её огромные листья расстилались на поляне, почти не оставляя места, чтобы пройти. Эти лопухи оказались покрыты шипами, на каждом из которых располагался крупный шар густой жидкости медового цвета.

Некоторые из листьев были свёрнуты. Видимо, что-то переваривали.

Стебель росянки поднимался саженей на десять вверх. Его венчали огромные жёлтые цветы. Вот ведь чудо. Острый запах три́фидного яда куда-то пропал. Наоборот, здесь стоял утончённый медовый аромат. Даже у меня от него потекли слюнки.

Шары на шипах росянки так и манили. Я прямо чувствовал на губах ароматную сладость с нотками утончённой горечи. Я помотал головой, сбрасывая с себя наваждение.

И тут я увидел Гилви. Кхазад, как заговорённый, шёл, выставив руки перед собой. Оружие его валялось на земле. Кажется, коротышка больше не интересовался им.

Он потянулся к своей маске, пытаясь снять её. И тут мне удалось отмереть. Я рванулся вперёд, силясь повалить кхазада, но куда там. У меня элементарно не хватало веса.

— Держи его! — заорал я, вцепившись в плечи Гилви. Тот обернулся. Я полетел по кругу, ноги мои оторвались от земли. И Тут увидел, что Влад скорчился, обхватив голову руками.

Громов в этот момент пытался сбросить с себя Серёгу, вцепившегося в него, как я в кхазада, но силы были не равны. Пират тащил упирающегося клона, прямо к манящему листу.

Тем временем руки отчаянно скользили. Одежда и моя, и Гилви была вся покрыта маслом, и теперь оно не давало мне надёжно удерживать кхазада.

Делать было нечего. Я отпустил коротышку. Потом выхватил скользящую в руках гранату. С трудом разогнул усики. Вырвал чеку, и, чудом удержав в склизких пальцах рычаг, швырнул РГОшку прямо под стебель. Прикрыл Гилви щитом. То же, кажется, сделал и Серёга.

Грохнуло.

По щиту забарабанили осколки. Сразу же слизав больше половины заряда брони.

Многосаженный ствол рухнул, давя бессмысленно стегавшие его три́фиды. Листья гигантской росянки принялись конвульсивно сокращаться, а медовый аромат вдруг стал гуще и насыщенней, и в нём появились новые нотки.

Я не могу сказать, что это было, но именно они делали запах чудовищно привлекательным. Морок в тот миг стал намного сильнее. Даже во мне появилось желание, во что бы то ни стало попробовать жидкость на листьях.

Я замешкался. Гилви выскользнул и рванул вперёд, отталкивая меня. Я запнулся. Упал и вдруг увидел, что Пират-ректор, наверное разъярившись, выпустил в Серёгу шар огня.

Он получился какой-то неяркий и летел очень медленно. Клон легко увернулся. Я что-то закричал и тут полыхнуло! Одежда архимага вспыхнула. Тот заорал и принялся срывать её. Мгновение и огонь был уже везде. Горела пропитанная маслом земля, наша одежда. С шипением пылали три́фиды.

Твари наконец-то показали своё истинное лицо. Выкопав корни из почвы, они принялись ползти к нам, полыхая, как безумные факелы. С неба в этот ад снова сыпались трупы ящеров.

Цесаревна Анастасия, откинувшись в мягком кресле, не отрываясь, смотрела на каменную пластинку, на поверхности которой разыгрывалась самая настоящая драма.

— А что это за существа? — с интересом спросила она, указывая на летающих ящеров, бесполезно атаковавших дирижабль. Она сделала глоток ароматного чая. — Ещё недавно, казалось, их были полчища, теперь же остались лишь единицы.

— Мы не знаем, Ваше Высочество, — ответил маг, поддерживавший контакт с дирижаблем.

— Узнайте… только потом, а сейчас держите связь, — повелела цесаревна и отпила ещё один глоток ароматного чая. Рядом с пластинкой разместилась набитая ватой светская дама. Пышный кринолин её скрывал большой фарфоровый чайник с видами Царского села на пузатых боках.

— Как прикажете, Ваше Высочество, — ответил маг, отхлебнув из фляжки пока, цесаревна не видела.

— Однако Элдьфи, более чем сильные бойцы, — задумчиво произнесла она. — В таких условиях попадать в движущиеся мишени. Однако! Скажите, а вы ведёте запись изображения со всех артефактов или того, который показывает нам его здесь.

— Со всех, Ваше Высочество, — ответил инженер, который в этот момент возился с несколькими приборами, стоя́щими на столик за креслом цесаревны.

— Великолепно! — удовлетворённо откинулась на подушки она.

В этот момент в кабинет вошёл вызванный по приказу цесаревны ректор политехнического университета Варвар Ангелович.

— Проходите, — повелительно произнесла Анастасия Павловна.

Невысокий пухленький инженер с растрёпанными волосами стал за креслом, где разместилась правительница, и невольно принялся поправлять свои круглые очки. Его удивление не укрылось от цесаревны, и та совершенно спокойно произнесла.

— Наша боевая группа сейчас штурмует гнездо изменённых в пустошах. Однако вы мне нужны не для того, чтобы посмотреть на подвиг наших воинов. Мы сможем произвести такое устройство размером, скажем, семь на три сажени?

— Безусловно, — с готовностью произнёс Варвар Ангелович, не прекращавший смотреть на то, как фигурки на пластинке срывали с себя горящую одежду.

— А м-м-м… — правительница замялась.

— Спроецировать, — подсказал ректор.

— Да-да, спроецировать это изображение… эту запись на него сможем?

— Да, однако, при увеличении возникнет определённая потеря качества, — протянул инженер.

— Насколько она будет значительной? — тут же спросила цесаревна.

— Возможна некоторая деформация, думаю, что соотношение сторон придётся сделать несколько иным…

— Это детали! — оборвала его правительница. — Сколько времени потребуется на создание устройства, на котором вот это сможет просмотреть зал, примерно соответствующий по размеру Мариинскому театру?

— Месяц, — чётко ответил ректор. — Однако затея будет весьма доро…

— Это сейчас не так важно, — задумчиво произнесла цесаревна, — Что-то, может, ускорить процесс?

— Если мы получим гладкий камень из пустоши соответствующего размера, то управимся за две недели, — чётко отрапортовал Варвар Ангелович.