Подозрительно долго не отвечаю маме, от её прямого вопроса я застыла, словно статуя. Моё воображение рисует уже, как мамочка заходит в спальню и застаёт там Рому, а ещё постельное не меняли и там остались следы моего взросления, какой кошмар. Только в страшном сне могло такое присниться, натягиваю искусственную улыбку и накручиваю волосы на палец.

— Мам, скажешь тоже. Кто у меня может появиться при моем графике?

Развожу деятельность, чтобы скрыть волнение, поправляю подушки на диване, всякие свечи, подставки на столе ещё раз осматриваю номер на наличие вещей Ромы. Надо скорее выпроводить родительницу, если написать Рите, поможет ли?

— Белла, подойди ко мне.

И я, конечно же, иду. Мама берет меня за руки, и мы садимся на диван, где пять минут назад были с Ромкой.

— Как только мы приехали сюда, ты ходила поникшая, пару дней назад веселилась на пляжной вечеринке. Вчера и вовсе молчаливая была, когда мы пришли с папой с прогулки, я испугалась, если честно. Я думала, у тебя начинается истерика. Что тебя беспокоит?

Проталкиваю вставший поперёк горла ком. Мама бьёт точно в цель, я действительно была на грани, но приезд моего мужчины восстановил мой душевный фундамент. Маме я, конечно, так не скажу, я совсем забыла, как она тонко нас чувствует.

— Сейчас всё хорошо, правда. Я немного переволновалась во время зачётной недели, видимо, это был отходняк, — не вру, я очень волновалась.

Жить с синдромом отличницы такое дело, как бы кукухой не поехать. Мама знает, какая я ответственная и что могу ночами не спать переживать. Она переживала вместе со мной все контрольные в школе и экзамены.

— Дочь, я понимаю, как важно для тебя стараться в учёбе, но ты уже столько сделала, пора бы расслабиться. Зачётка сама на тебя работать должна.

— Сейчас никак нельзя расслабиться. Через полгода я начну писать дипломную работу, только потом я могу уйти на заслуженный отдых.

Мама чуть ли за голову не хватается, вот такая её дочь трудоголик. Это ещё она не знает, что после ММИ я всё-таки планирую поступить в какую-нибудь академию живописи.

— Тебя не убедить, да?

— Мамочка, у меня правда всё отлично! Я отдохну сейчас, и этого хватит до конца сессии.

В номере раздается глухой звук, будто что-то упало, и моё сердце в этот момент делает остановку. Я дышать перестаю, мама хмурится и смотрит прямо на массивную дверь.

— Что там такое? — встаёт с дивана, а меня кидает резко в жар.

Я поднимаюсь вместе с ней, если она сейчас захочет открыть дверь в спальню, то это конец. Я не хочу, чтобы о нас с Ромой узнали вот так, нужно подготовить почву.

— Там пришли убрать номер, буквально перед тобой, — вру, глядя матери в глаза.

Мне это аукнется.

Номер прорезает звук мелодии звонка, мама достаёт телефон из кармана шорт, показывает мне, кто звонит, и закатывает глаза.

Абонент — любимый муж.

— Вадим, меня нет всего двадцать минут, а у вас уже ЧП! — кладет свободную руку на лоб.

— Все трое твои дети, разберись уже как-то с ними.

Сбрасывает вызов, не дослушав папу, близнецы по-любому устроили ему апокалипсис.

— Папа их балует, поэтому они его не слушаются, — делюсь с мамой.

— Вадик просто не любит, когда я надолго ухожу. В общем-то и я тоже по нему скучаю, когда он на работе, а на мне дети.

Я обнимаю маму и целую её в щеку, мысленно благодарю папу, что он отвлек своим звонком.

— Мы вас обожаем.

Проговариваю по слогам. И мама улыбается, поглаживая меня по рукам.

— Пойду посмотрю, что у них происходит, а ты собирайся. Позавтракаем вместе.

Как только за мамой закрываю дверь, бегу в спальню, но она пуста. Нет даже намёка, что кто-то тут был. В душе нарастает тревога, позвать Рому не рискую, направляюсь в ванную и раскрываю дверь.

— Господи!

В темноте за закрытой дверью на крышке унитаза сидит Рома. Я хватаюсь за сердце, так меня напугал.

— Твоя мама ушла?

— Ты меня напугал. Почему ты тут?

Вывожу его в комнату.

— Я случайно уронил часы, хотел надеть их и подумал, вдруг с проверкой зайдёте, и спрятался. Ситуация, конечно, отвратительная, мы как подростки скрываемся.

Обнимаю его со спины, он до сих пор горячий, интересная физиология. Дома в столице я не замечала такую особенность его тела, хотя там мне не доводилось обнимать его почти голое тело.

— Я боюсь реакцию папы, прежде чем им говорить о нас, нужно подготовить.

Он становится напряженным, как будто ему не нравится, что я предлагаю. Во мне созревает нехорошее чувство, и тревога возвращается. Не хочу думать о плохом, но в голову лезут разные мысли.

— Ром? У нас же всё серьёзно?

Поворачиваюсь к нему. Смотрю в голубые глаза и боюсь обмануться, целует мою руку и обнимает.

— Конечно серьёзно, бельчонок. Я поговорю с твоим отцом, дедом и объясню, что у нас с тобой любовь.

Такой разговор мне нравится, и все сомнения разлетаются вмиг. Я люблю этого мужчину так сильно, что забываю саму себя, целиком и полностью принадлежу ему одному, все пробоины, что образовались за эти дни разлуки, заполнились этим светлым чувством.

На завтраке Рома тоже сидел с нами и болтал с папой. Я не была такой потерянной, как вчера на ужине, и даже делала вид, будто этот мужчина меня не интересует. Переписывалась с Нютиком, она скучает по мне, оказывается, в Новый год она пригласила Руслана, познакомила его с родителями. Бабуля его, конечно, приняла как родного, а вот дедушка пока держит зятя на прицеле. Боюсь, и папа Рому не сразу примет, представляю, в каком он будет шоке.

Азарин прощается со всеми нами, но я знаю, что ночью он придёт ко мне за порцией любви. Чтобы было легче его отпустить, у меня было желание попросить родителей отпустить меня с ним домой, якобы я соскучилась по дому, и даже с Ромой поделилась этим, но он убедил, чтобы я провела это время с родными. Ведь дома я буду принадлежать только ему, от такого заявления чердак потёк, я уже хочу, чтобы эти дурацкие каникулы подошли к концу.

Дни летели быстро, но насыщенно. Мы не просто сидели в отеле у бассейна, умудрились с двухлетками съездить в столицу Таиланда, перелететь на другой остров и побыть там несколько дней. Мы с Ритой и мамой вдоволь развлекались в местном аквапарке, пока бедный папа сидел с любимыми сыночками. Ночами я переписывалась с моим Ромой, отправляла ему свои фото в купальнике и без, но там всё прилично, моего лица не видно, но кто хорошо меня знает, могут узнать, только это фото никто и никогда не увидит.

Рита, кстати, стала оттаивать немного, болтает со мной и ведёт себя так, словно забыла уже, что я её сдала. Возможно, отдых в Тае на неё так повлиял? Вот смотрю, как она за руки держит Арса и, не отпуская его, кидает в океан, тот смеется и просит ещё. Как заботливая сестра она поправляет нарукавники и снова повторяет трюк. Мама рядом стоит с ними и держит на руках потрясенного Арта, наверняка он в шоке от того, что творит его брат близнец.

— Белла, я вот что хотел спросить.

Вздрагиваю от неожиданности, рядом со мной на шезлонге сидит папа. Мы с ним красные, как раки, у нас белая кожа, в отличие от той четвёрки, и загар вместо красивого шоколадного оттенка появляется розово-красный, и если ты переборщишь, то могут появиться волдыри.

— Что, папуль?

— А почему ты не сказала, что Роман твой преподаватель? — забивает гвоздь в крышку моего гроба.

Прошла уже неделя, может, чуть меньше, как Рома уехал, а папа решил только сейчас спросить? Между лопаток катится капелька пота, каких только усилий не прилагаю, чтобы не выдать себя.

— А нужно было? — голос предательски дрожит.

— Просто оба умолчали и сделали вид, типа не знаете друг друга. У тебя с его предметом всё хорошо?

Кто интересно об этом рассказал папе? Ситуация становится ещё сложнее, если бы родители не знали, что он мой преподаватель, было бы намного проще им рассказать о наших отношениях.