— Ты и есть мой сувенир, бельчонок.

Сжимая мои ягодицы, сильнее прижал к себе, я охнула. Зарылась пальчиками в его волосы и пошло облизала его язык, повторила ещё.

— Бельчонок, если ты ещё похулиганишь своим язычком, боюсь, мы не доедем до дома.

— Тогда поехали быстрее, я хочу посмотреть, как живёт мой мужчина.

Чмокнув напоследок, пересела на пассажирское сиденье с его коленей. Градус мы задали высокий. Дорога до его дома показалась вечной.

Мы въехали в закрытый жилой комплекс на подземную парковку. Все машины здесь стоят в пределах пятидесяти миллиона, куда ни глянь, везде “Ламборгини” либо “Порше”, “Лексус” как будто сюда уже не вписывается. Лифт полностью зеркальный, куда ни посмотри, везде мы. Я хоть из обеспеченной семьи, но такие хоромы впечатляют и меня.

Квартира роскошная, выглядит как экспонат. Все в нейтральных оттенках, как неживая, видимо, Рома сюда только и приезжает переночевать.

— Иди ко мне, бельчонок, потом экскурсию проведу.

Он ловко освобождает меня от одежды. Ловлю горячее дыхание, и вновь мы сливаемся в поцелуе. Я дрожу в его руках, хоть это просто поцелуй, Рома избавляется от одежды, и мы оказываемся в спальне. Чёрные простыни, подсветка вместо основного света вносит свой антураж.

Рома целует меня, начиная с коленок, его легкая щетина царапает кожу до мурашек, я вся оголена до предела. Он лижет и целует так, словно я его долгожданный десерт, что он творит своим языком и пальцами! Это божественное удовольствие, и я хочу его ещё и ещё, о чем и прошу Азарина, метаясь по шелку простыней.

— Рома, ещё, пожалуйста…

С губ срывается стон, и когда его раскаленная плоть врывается в мою, происходит замыкание, я разлетаюсь на частички атома, чтобы соединиться вновь.

Чувства и желания разнятся с тем, что было в Тае, мои первые разы были скомканы и не прожиты так, как сейчас. Мы не торопимся, изучаем друг друга, ищем границы дозволенного, наши тела подают нам сигналы, и мы одновременно достигаем пика блаженства.

Утомленные, мокрые, мы жмемся друг к другу, словно так всегда было, есть и будет всегда.

Я не хочу думать о том, что ждет нас завтра или через лет десять, мне нравится то, что между нами здесь и сейчас. Засыпаем мы в объятиях друг друга, и на утро я понимаю, что хочу, чтобы это была всегда так.

— Эта вторая наша ночь и утро, когда мы вместе засыпаем и просыпаемся.

Сообщаю ему о том, что крутится в голове. Я засыпала с этой мыслью!

— Знаешь, и мне очень нравится это, останешься ещё на одну ночь? — щёлкает меня по носу.

Вообще я хотела слышать «на всю жизнь», но, видимо, мне надо меньше читать любовных романов.

Вместо ответа я спровоцировала утренний секс. Он был нежен, не торопился, такой ритм мне тоже понравился. А потом был совместный душ, завтрак, несмотря на выходной, у Ромы рабочий график. Он порешал дела, а я переписывалась с Нютиком, тётя ошарашила новостью, что переехала к Руслану. Дедушка отпустил свой цветочек, представляю, как он переживает, все его дочери разлетелись по своим гнёздышкам. Осталось только Мота пристроить в хорошие руки.

Ближе к вечеру я попросила Рому отвезти меня домой, учёбу никто не отменял, нужно подготовиться. Хоть и капец как не хочу от него уезжать, оставлять одного в этой бездушной коробке.

— Получается, мы увидимся только в институте? — спрашиваю, когда машина тормозит у подъезда.

— Уже не увидимся, — отвечает спокойно.

— Как это не увидимся?

— А вот так, бельчонок. Я уволился.

Я дёргаюсь так, будто что-то сверху на меня упало. Смотрю на Азарина большими глазами. Я так привыкла, что вижу его в коридорах, на паре, да и к мысли, что он всегда рядом.

— Но почему?

Рома улыбается, поправляя прядь моих волос.

— Не хочу компрометировать тебя, ты идёшь на красный диплом. Представь, какая будет на тебя травля, когда узнают о наших с тобой отношениях. Каждому ведь не станешь объяснять, что у нас всё по-настоящему.

Заключает моё лицо в свои тёплые ладони, прикрываю глаза от нежности.

— У нас всё по-настоящему? — уточняю на всякий случай.

— Конечно, бельчонок. С тобой у меня по-другому не может быть.

Как у него получается смущать меня? Вот опять я отвожу взгляд, чувствуя, как горят щеки, Рома держит мою руку, подносит к губам и целует пальчики. На улице ещё светло, но фонари на площадке работают. Я поворачиваю голову, где детская площадка, и меня словно молнией ударяет. Там моя мама с близнецами, и пока они лепят что-то из снега, мама смотрит прямо на нас, и нет сомнений, что она узнала Рому.

— Ром, там моя мама, и, кажется, она увидела нас.

— Хочешь, вместе подойдём?

Я чуть сознания не лишилась, а Рома такое предлагает. Страшно не то, что Рома лично расскажет маме о нас, а то, что она не примет мой выбор и разочаруется во мне.

— Нет, я сама. Ты уезжай.

Целую его на прощание и выхожу из машины.

Кусаю и без того обветренные губы и подхожу к маме. Обычно при встрече мы обнимаемся и целуем друг друга в щечку, сейчас все эти движения кажутся резкими. Мальчишки бегают по площадке, не обращая внимания на нас, смотрю на них, улыбаюсь, мне ужасно неловко, и улыбка на лице как будто неестественная.

— Вы давно тут? Почему не позвонила?

Мама смотрит на меня изучающе, словно впервые видит. А меня колотит всю, желаю провалиться сквозь эту землю и избегаю прямого контакта глаза в глаза.

— С мальчиками ездили к Громовым, на обратном пути подумала заехать, все равно по пути. Минут пятнадцать ждём.

Щеки горят и покрываются красными пятнами, не помню точно, сколько времени мы сидели в машине. Целовались. Мама все-все видела, получается? Что же теперь думает обо мне?

— Вы зайдёте? — киваю на дом позади нас.

— Белла, — мама берет мои холодные пальцы в свои, дарит свою нежную улыбку. — У тебя все хорошо?

Смотрит в самую суть, я дрожу не от холода, грудную клетку сотрясает биение сердца. Теплые, заботливые мамины руки обнимают меня, и, прикрыв глаза, чувствую на щеках мокрые дорожки.

Она отстраняется, взяв меня за плечи, и хмурит брови.

— Так, ты чего? Я ведь могу такое себе надумать. Доча, не плачь, а то я тоже начну.

Снова прижимает к себе. Немного погодя прихожу в себя, надо взять себя в руки. Такой сентиментальный порыв со мной впервые, я практически не плачу, видимо, мне нужно было выпустить эмоции.

— Мам, прости. Я не хотела, правда, чтобы вот так о нас узнали, — смущённо признаюсь.

— Ты из-за этого расстроилась? — в голосе мамы слышится удивление.

— Ты не против? — понижаю голос.

— Почему я должна быть против? Если мой ребёнок счастлив, то и я счастлива. Я приму любой твой выбор, дочь, ты испугалась, что я устрою скандал? Господи, дожила! Собственная дочь меня боится.

Причитает мама, но при этом крепко обнимает меня. Сразу так легче стало, словно с плеч сошел неимоверной массы груз. Мальчики заметили меня и начали кидать снежки, немного побесились с ними, развлекая соседей, в это время много собачников гуляет и мамочек с детьми.

Помогаю маме посадить непосед в кресла, братья успевают подраться из-за игрушки. С рождения им покупают одинаковые, но они умудряются забирать их друг у друга, будто у брата точно лучше.

— Ох, сейчас всю дорогу будут орать. Вадим, как назло, задерживается на работе, так бы я одного ему пересадила, а может и двоих.

Так это умилительно, обожаю своих родителей. Их любовь вдохновляет, хочу через несколько лет, чтобы так же я говорила о Роме, да, может, это по-наивному звучит, но как же хочется, чтобы он в моей жизни был единственным мужчиной.

— Привет ему передавай.

Чмокаем друг друга в щеку и расходимся. Близнецы мне машут рукой, что-то там кричат, а я шлю им воздушные поцелуи. Смотрю на детскую площадку, из головы не выходят мамины слова.

— Мы только приехали в Россию, ты бегала на этой площадке с детьми и наткнулась на отца. Я когда увидела тебя в его руках, мой мир пошатнулся, ты была такой маленькой в его руках, он ещё не знал, что ты его дочь, но смотрел с такой нежностью. Вадиму будет сложно принять твой выбор, но он так же, как и я, хочет только счастья нашим детям.