Про то, что Свен мне совсем не брат, так же, как и о том, что я вообще самозванец, оказавшийся в этой, забытой Создателем и находящейся на самых задворках населённый истинными разумными Миров, Локации лишь волею счастливого для меня случая и в силу некоторых, весьма своеобразно и совершенно непредсказуемым образом сложившихся обстоятельств, я предпочёл умолчать.

«Брат» — да и хуй с ним… Тем более, что вся остальная Планета тоже считает нас кровными и нежно друг друга любящими, родственниками. То есть, простите великодушно, степень моей индифферентности в этом вопросе превышает, свойственное каждому порядочному человеку, стремление к истине.

— Опять ты за своё, Твоё Величество! — Безо всякого пиетета к моей, вроде бы как «монаршей особе», вклинился в нашу светскую беседу и вежливо попенял, по-прежнему неравнодушный к моей персоне, Георгий Карпович Цинёв. И, перейдя на «исконный русский», набычился. — Тебя же, блядь, простым человечески языком спрашивают! Ты, блядь, за? Или ты, сука буржуйская, против?

Не буду лукавить, что мне очень импонировала такая вот, конкретная и прямолинейная постановка вопроса. Совсем даже наоборот. Но, при этом, почему-то сразу повеяло чем-то до боли родным и, если хотите, «исконно русским». Прям, даже в глаз дать захотелось.

Благо, помолодевший при моём непосредственном участии Цинёв, вполне, и даже без особого вреда для здоровья, мог пережить пару-тройку ударов по его, покрывшемуся густой и шелковистой шевелюрой, кумполу.

Но, где-то далеко в глубине души понимая всю несвоевременность и абсолютный неконструктивизм задуманного вашим покорным слугой, весёлого и радующего мою грешную душу, мероприятия я, в очередной раз скрепя сердце, вежливо ответил.

— Да мне похуй, Георгий Карпович. — И, толсто и прозрачно намекая на то, что тоже не сижу сложа руки, напомнил. — У меня, между прочим, своих забот полон рот! Документы всем вам сделать. Взять в аренду, как минимум семьдесят с лишним, более-менее пристойных апартаментов. Поспособствовать как можно более быстрой регистрации фирм и открытию счетов в банках! А вы тут ебёте мозг из-за каких-то тридцати миллионов!

— Иш ты, цаца какая выискалась! — Снова вскинулся никак не желающий утихомириться Цинёв. — Тридцать миллионов для него, видишь ли, пустяк! И, злобно прищурившись и уткнув мне в грудь указательный палец, полюбопытствовал. — А у самого-то, сколько?

Чем, признаться, вызвал у меня очень грустные и печальные мысли. Так как, несмотря на кажущееся благополучие, ни миллиардером, ни даже мультимиллионером я не был.

Да, благодаря ежемесячной, щедро выписанной в самом начале нашего знакомства Принцем Свеном, стипендии, кое-что удалось отложить. Плюс, «боевые», выплачиваемые за участие в ликвидациях. Ну и то, что удавалось стибздить во время проводимых по всему миру операций.

Но, в общем и целом, было не так, чтобы прям вот «густо». И два с лишним миллиона, уплаченных мною жадным и очень охочим до чужих денег, высоким, и имеющим никем не ограниченную и практически абсолютную власть в прифронтовой полосе, чинам, проделали в моём бюджете довольно-таки ощутимую дыру.

Кстати, токийский небоскрёб, щедрой рукой подаренный бывшим Императором Японии на нашу с Аими свадьбу я, само-собой не считаю. Так же, как и, по бумагам принадлежащий мне замок, переданный в моё распоряжение сделавшим широкий ответный жест Королём Швеции Йоханном Седьмым.

К тому же, по нашей с моей официальной супругой, негласной но, оттого не менее значимой, договорённости, в Токио я старался появляться как можно реже. Ну а она с пришедшимся ей по сердцу Игорем Кузнецовым, очень редко посещали Швецию.* (*Более подробно о, весьма непростых отношениях главного героя и его законной, заключившей по настоянию родителей, «династический» брак, супруги, читайте в цикле романов «Эльф на плоской Земле»).

Но распространяться об этом я, вполне закономерно, не стал. А, как и положено в таких случаях, сделал морду кирпичём и, веско и значительно, заявил.

— Это конфиденциальная информация. — После чего глубоко и устало вздохнув, в который уже раз озвучил, очень значимое для меня и, на мой же скромный взгляд, очень даже конструктивное предложение.

— Не ебите мой, и без того усталый и перегруженный мозг, дорогой Георгий Карпович!

— Тише, тише! Горячие эстонские парни! — Видимо, устав слушать нашу, во всех отношениях бесполезную пикировку, вклинился между нами Леонид Ильич Брежнев. — И, убедившись, что мы снова уместили свои задницы на стульях, громко сказал. — Итак, все мы поняли, занимаемую Его Высочество позицию в отношении сделанного его уважаемым братом предложения. И, поскольку, вопрос по-прежнему остаётся открытым, спрашиваю… Что делать будем?

— Позвольте мне, Леонид Ильич? — Словно примерный школьник, не вставая со своего места, поднял руку Алексей Николаевич Косыгин. И, дождавшись одобрительного кивка, заявил. — Исходя из уже озвученных, а так же, даже в первом приближении прогнозируемых, потребностей и, учитывая всё новые и новые, заинтересовавшие наших учёных направления, мы имеем огромный, просто катастрофический, дефицит бюджета. Так что, лично я за то, чтобы в положительном ключе рассмотреть предложение Его Высочества, Наследного Принца Свена!

— Присоединяюсь! — Тут же поддержал своего «коллегу-хозяйственника» Виктор Васильевич Гришин.

А, съевший не одну дюжину собак на дипломатическом поприще Андрей Андреевич Громыко, вообще занял категорическую позицию.

— Считаю, что мы имеем полное право хотеть больше! После чего, ничтоже сумяшеся, озвучил так любимые и часто используемые, и им же разработанные тезисы «силовой дипломатии». Мы должны требовать по максимуму и не стесняться в запросах! Пусть, даже если то, что мы желаем, никогда нам не принадлежало! Так же, я целиком и полностью уверен и, даже если хотите, убеждён, что мы можем предъявить ультиматум! Не будем жалеть угроз а, в случае возникновения каких-либо затруднений, начнём новый виток переговоров! И, хотите верьте, хотите нет, а на Западе всегда найдутся люди, которые клюнут на это! И мы обязаны не отступать ни на шаг! В конце-концов, они сами предложат часть того, что мы попросим! Но и тогда мы не согласимся, а будем пытаться я выжать из них больше! И, когда получим хотя бы половину, а в идеале, две третьи того, чего у нас не было, только тогда мы можем считать себя настоящими дипломатами!

«Да уж… А дедуля-то, вроде как белены объелся»! — Про себя усмехнулся я.

И, хотя внешне, побывавший в медицинской капсуле и изрядно помолодевший Громыко выглядел не более, чем на восемнадцать, старческий маразм явно зашкаливал. Хотя, трудно, наверное, вот так, сразу и по щелчку пальцев, переключить сознание. И, забыв про то, что в данный конкретный момент ты не посол, представляющий могучую державу, а задрипанный беженец, слегка умерить свои амбиции.

К счастью, точно такие же мысли посетили не только мою, «вумную» в кавычках, голову.

— Полагаю, Андрей Андреевич, вы несколько неправильно оцениваете величину нашей значимости для Мирового Сообщества. — Мягко но, с явно прослушивающимися стальными нотками в голосе, принялся увещевать Министра Иностранных Дел, Арвид Янович Пельше. — Да и степень нашего влияния в этом варианте реальности оставляет желать лучшего…

— Да Андрюш, угомонись. — С какими-то «стариковскими» интонациями, мимоходом заметил Брежнев. — Сейчас за нами нет Страны… А тысяча человек, пусть даже и с горсткой могов и тремя жалкими тоннами, взятого с собой золота, не тот аргумент, который мы можем положить на стол переговоров…

— Эх-х! — Словно очнувшись, тяжело вздохнул Громыко. И, как-то сразу поникнув и опустив плечи, пролепетал. — И, в самом деле, размечтался. — После чего, обведя взглядом побитой собаки всех, напряжённо смотрящих на него людей, задал всё тот же, как по мне, уже успевший изрядно поднадоесть и набить оскомину, сакраментальный вопрос.

— Так, всё-таки, что же будем делать, товарищи?