Кручинился же я оттого, что, ежели бы не собственная дебильная щепетильность, то «вся эта вот эта красота» могла бы быть моей. Правда, со всеми вытекающими из этого решения, последствиями. В виде абсолютно непредсказуемой а, вернее, вполне извесной и, между прочим, грозящей моей неминуемой кастрацией, реакции Марины.

Ну и, обязательных и непременных страданий от, по-прежнему неразделённой любви но, при этом, «соблазнённой и опозоренной», Веры.

В общем, как ни крути, а всё, что ни делает Создатель, делает он к лучшему. По крайней мере, «кривая моих мыслей» довела до того, что, дабы избавиться от матримониальных Вериных притязаний, наконец решился на ещё одну инициацию. И, очень даже может быть, мне удасться сделать счастливыми ещё двоих, очень хороших и, в любом случае, заслуживающих личного благополучия, людей.

Занятый всеми этими раздумьями, я невольно отвлёкся от созерцания обнажённой Верочкиной натуры. И, действуя практически «на автомате», положил её в медицинскую капсулу и запустил тестирование и настройки.

После чего на экране появилась информация о состоянии, не то, чтобы идеального но, всё же, довольно-таки неплохого здоровья, будущей одарённой. Ну и, конечно же, время, требующееся для необходимой мне перестройки её юного тела.

На что, учитывая молодость и великолепные физические показатели, понадобится всего лишь одна неделя. Которую вашему покорному слуге опять предстояло провести в уже изрядно набившем оскомину и очень сильно подзаебвшем, межмировом пространстве. Извините за мой французский.

Хотя, что такое семь несчастных дней, что придётся потратить для возможного счастья и, при этом, стопроцентного и несомненного благополучия, весьма небезразличной мне девушки?

Встреченной в первый же день моего здешнего пути. И, как ни крути, пусть даже опосредованно и косвенно, сыгравшей очень большую роль в моей дальнейшей судьбе.

Ведь, не будь Вера так чиста и наивна, и не влюбись в меня со всем отчаянием испытавшей первое сильное чувство юности, кто знает, что бы было? Ведь, окажись на её месте кто-нибудь поопытней и попроще, вроде разбитной продавщицы из ювелирного Кати, я бы не стал миндальничать и обязательно затащил бы подвернувшуюся под руку пассию в постель.

Что, в свою очередь, не то, что бы точно но, подозреваю, что с очень большой долей вероятности, привело бы к натянутым и грозящим большими осложнениями разборкам с Мариной. Это, если б она вообще меня не бросила.

Вполне естественно и закономерно, перетянув на свою сторону Леську. А та, в свою очередь, несмотря на весьма юный возраст и, немножко несерьёзное, впрочем, как и у всякого шестилетнего ребёнка, отношение к жизни, является как ни крути, единственным лучиком надежды на возвращение и в двадцать первый век и в моё родное Содружество.

Так что Вера, от всей моей, давно заблудшей и, с попаданием в эту Локацию, принявшей на себя очень много грехов души, большое тебе, даже просто огромное, спасибо!

За то, что ты есть. За то, что ты такая, чудесная и светлая, смотрящая на мир широко распахнутыми глазами и, при этом обладающая сильной волей и, как выяснилось, при этом ещё очень и очень талантливая.

Излечивающий саркофаг постепенно делал своё дело. Ваш покорный слуга коротал время, занимаясь боевыми комплексами, валяясь в нашем, установленном под настойчивым нажимом Марины, шатре и проецируя на сетчатку глаза очередные «мыльные оперы». Ну, а «внутренне время Стазиса» потихоньку шло.

И, как это обычно бывает, как то само-собой, «тихой сапой»* (*«Сапа», слово французского происхождения, обозначающее тайный подкоп или окоп, помогающий незаметно пробраться к расположению противника. Отсюда произошло всем известное слово «Сапёр») приблизилось с ожидаемому мною финалу. То есть, запрошенная чудо-аппаратурой неделя подошла к концу и я принялся приводить себя в порядок.

Не спеша ополоснулся под душем, побрился и, одел, аккуратно повешенный на, заботливо принесённые Мариной в Стазис плечики, свой повседневный и, как ни странно, по-прежнему единственный, имеющийся у меня, костюм. Потом дождался окончательного отключения медкапсулы, вытащил внешне ни изменившуюся девушку из саркофага и, держа её на весу с помощью силового поля и помогая себе невидимыми руками, принялся одевать.

Что опять вызвало, к счастью, вполне контролируемый, всплеск гормонов. Который я без особого труда подавил волевым усилием. И, поставив Веру на ноги и разбудив похлопыванием по вполне себе розовым щёчкам, вытолкнул её из Стазиса.

Прямо в объятия, несколько обескураженного такими действиями, Иосифа Виссарионовича Сталина.

Сам же я, оказавшись за спиной у красавицы, потихоньку оценивал последствия моей варварской выходки.

Ну, что сказать… «Бабахнуло» знатно. Во всяком случае, с люстры посыпались какие-то хрустальные побрякушки, лопнуло, осыпав близлежащее пространство но, к моей виликой удаче, никого серьёзно не ранив, несколько окон. А эта, «осчастливленная» в кавычках, реальность одна тысяча девятьсот семьдесят второго года, обрела ещё одну одарённую.

Которая, учитывая её пионерское прошлое, комсомольское настоящее и, при этом, очень высокие морально-волевые качества, ничем не помешает а, скорее, очень даже поможет, в деле построения коммунизма.

Который социалистический лагерь вполне справедливо посчитал наиболее верным, из всех доступных сообществам условно-разумных, вариантов развития общества. Ведь именно коммунизм, ведёт к всеобщему процветания. А не набиванию карманов малой кучкой, паразитирующих на простых людях, жадных и беспринципных нуворишей.

Так что Вера, в любом случае, не будет лишней в «играющих за наших команде».

— В-ваше Высочество! — Слегка запинаясь и, с какой-то усталой укоризной в голосе, выдохнул, первым пришедший в себя Михаил Андреевич Суслов. — И, с явно слышимой безысходностью в голосе, пожурил. — Ну, скажите пожалуйста, сколько можно?

«Спалился, что ли»? — Оглядывая присуствующих, начал недоумевать я. И сразу же принялся себя утешать и искать оправдания — «Вроде ж, всё разыграл, как „по нотам“! „Инициируемые пары“, „спонтанное обретение способностей“ и всё такое»…

Или же, ставки и репутация вашего покорного слуги, по определению, столь низки, что любое, мало-мальски выходящее за рамки обыденного происшествие, сразу же, даже не попытавшись разобраться, приписывают мне?

Хотя, как уже говорил, положа руку на самый дорогой для любого половозрелого самца орган, рыльце у меня изрядно в пушку. Так что, неча «на зеркало пенять, коль рожа крива». Тем более, что и, в самом деле, всё что сейчас произошло моя, только и исключительно моя и больше ничья, заслуга.

Однако, прошу заметить, никем пока не доказанный факт моего непосредственного участия в сегодняшнем занимательном перфомансе, не отменял необходимости как можно скорее отвести от себя подозрения. Ну и, попытаться переложить ответсвенность, куда ж без этого.

Кстати, проблемой это было «номер один». Животрепещущей, экзистенциальной, то есть, попросту говоря по-русски, сущностной и, как ни прискорбно это признать, самой что ни на есть, жизненной.

Причём настолько, что граничила она, не побоюсь этого слова, в прямом смысле со смертью. Моей, ежели кто не понял. Так как, узнай условно-раузмные ну, или убеди себя, что в случае с псевдо-мыслящими зачастую обозначает одно и то же, о моём единоличном, эксклюзивном, можно сказать, участии во всех этих пертурбациях, и мне пиздец. В прямом, а отнюдь не переносном смысле этого слова.

То есть, прошу меня извинить, жизнь моя «перестанет быть прежней». А охота за головой одного, слишком много возомнившего о себе придурка, начнётся така-а-ая, что мама не горюй.

В ход пойдёт всё. И, так как, обыденный и банальный подкуп в моём случае вряд ли сработает, то будут применены старые, как мир, и ужасные в своей бескомпромиссности, «проверенные временем», способы.

Угрозы, запугивание и прямое и непосредственное принуждение с применением хорошо показавших себя пыток. И это я не говорю об так хорошо зарекомендовавшем себя шантаже с использованием и, возможным взятием в заложники, близких.