Подчинённые, делая вид, что понемногу дегустируют предложенный щедрой рукой начальника напиток, внимательно слушали. Ну или, по крайней мере, вполне достоверно изображали полную заинтересованность и согласие с доводами главы отдела.

Мысли, при этом, у всех были разные. От «что-то во всём этом есть» до «чушь собачья»! А «эти подлые русские, просто привыкли манкировать взятыми на себя обязательствами. Как они любят говорить, "нахаляву», то есть, практически ни за что, получая, немаленькие, между прочим, деньги. А, в ответ на, не то, чтобы «законные» но, тем не менее, вполне обоснованные требования предоставления хоть каких-то результатов, просто разводят руками и делают вид, что выполнить такое мелкое, с точки зрения живущего в Лондоне куратора, задание, невозможно в принципе

— Кстати, есть ли какие-нибудь дополнительные сведения о ЧП в ресторане «Арагви»? — Закончив «вводную» часть своего вдохновенного спича, поинтересовался глава отдела. И, окинув цепким взглядом затаивших дыхание сотрудников, нахмурился. — Надеюсь, никто не станет утверждать, что поспешный выезд действующих челнов Политбюро, и их личное участие в расследовании, не является рядовым событием?

— Все данные, которыми мы располагаем, получены «до» этого, вне всякого сомнения, странного и довольно таки загадочного происшествия. — Негромко кашлянув и, привлекая таким образом к себе внимание, осторожно начал один из аналитиков. — Вроде бы намечалась обычный сбор или, как они сами это называют, «сходка» верхушки их криминальных авторитетов. Ну и, посещение этого, с вашего позволения, — тут сотрудник разведуправления позволил себе пренебрежительную усмешку, — «мероприятия», сыном Первого Секретаря одной из каквказских республик. Что прямо и недвусмысленно указывает на коррумпированность их власти и несостоятельность самой идеи, пропагандируемого большевиками уже более полувека, этого их, так называемого, «социального равенства».

— Как понимаю, из доклада информаторов, мы знаем, что было «до», заинтересовавшего нас события. — Внимательно глядя на говорящего, констатировал факт глава отдела. — То есть, о намерениях уголовников и мелкой партийной шушеры выпить и обосудить какие-то, «важные» с их точки зрения, и давно наболевшие проблемы. Но, судя по вашим словам, ничего не известно о том, что случилось «после»?

— Вы полностью правы, сэр! — Вскочив с кресла и вытянувшись в струнку, воскликнул докладчик. — Всё попытки хоть что-то разузнать, разбивались о плотную и полностью непроницаемую стену молчания. Причём все, попробовавшие что-нибудь выяснить агенты, как один докладывали о том, что опрашиваемые люди, в буквальном смысле слова, боятся отрыть рот. И немедленно пишут доносы в этот их «Кей Джи Би». Что, в свою очередь, привело к потере нескольких, не таких уж важных но, тем не менее, регулярно оплачиваемых их кармана Её Высочества, «кротов».

— Это не очень хорошо. — В задумчивости пожевав губами, резюмировал сэр Артур. И тут же высказал, лежащую на поверхности идею. — Кстати, а что этот… «Сын первого секретаря»? Арестован?

— Никак нет. — Тут же отрапортовал докладчик. И моментально дал более развёрнутый и раскрывающий картину полнее, ответ. — Но, тем не менее, сам он был отстранён с занимаемой, надо сказать, очень не пыльной и весьма неплохо финансируемой должности, и отправлен восвояси, в родные пенаты. Кстати! — вспомнив скупые и сухие строчки, переданные с дипломатической почтой, добавил он. — У его отца, господина Мжаваданзе, сразу после заинтересовавшего нас происшествия, начались очень большие неприятности. Он снят со своего поста и, кажется, даже началось уголовное преследование.

— Вот! — Довольно оскалившись, торжествующе поднял указательный палец вверх сэр Артур (ударение, по прежнему, на первый слог). — Ниточки всегда есть! Осталось лишь задействовать кого-то из наших, имеющихся в Грузии, агентов. И, выйдя на этого младшего Джаванадзе, снабдить большой суммой денег и поставить конкретную задачу. Пусть вернётся обратно в Москву. Поднимет и, как русские говорят, «подмажет» старые связи. Не факт, конечно, что этому недалёкому прожигателю жизни удасться что-то узнать. Но, тем не менее, в том, что касается событий, в которых активное и самое непосредственное участие принимали лично члены Политбюро, мы должны быть информированы в наиболее полном объёме!

Конец Интерлюдии.

Мысли о том, «на когда» назначить время перехода в двадцать первый век, по-прежнему будоражили моё сознание. И, как выяснилось при очередном, кстати, состоявшемся не так уж и скоро, визите в Кремль, не только моё.

Собственно, вариантов было ровно два. «До» празднования Дня Международной Солидарности Трудящихся, или же, всё-таки «после».

Мнения, как водится, разделились. Причём, что самое странное, важное и решающее моё, как по наивности и впитанной с молоком матери душевной простоте, казалось одному, весьма недалёкому попаданцу, учитывалось в последнюю очередь. Безусловно, если принималось обеими, горячё спорящими и азартно отстаивающими свои доводы сторонами, вообще.

Было даже немножко обидно, понимаешь. Я тут, воображаю себя «великим и единственным пупом зЯмли». А, оказывается, такому важному и, совершенно напрасно между прочим, лелеющему чувство собственного величия мне, отведена роль «простого извозчика».

Чьё сраное дело лишний раз не отсвечивать. А, по опреднлению, как и положено, досконально знающей «свой манёвр» и хорошо вышколенной обслуге, «молчать в тряпочку» и вообще… «Вовремя выполнять указания», «прислушиваться к мнению старших товарищей» и «помнить, где своё место».

Которое, «в иерархии стаи» и, как подозреваю, во многом благодаря моим, никем не санкционированным, не «согласованным» и ни разу не одобренным высоким начальством выходкам, находилось где-то ниже плинтуса.

Короче, было досадно. Хотя, ежели как следует подумать и, естественно, немного разобраться, то кто мне, самовлюблённому идиоту, злобный Буратино?

Мир ведь не большая песочница, предназначенная для удовлетворения, причём сиюминутного и немедленного, моих единоличных хотелок. А жизнь, пусть даже таких примитивных с точки зрения гражданина Содружества, условно-разумных, немного сложней, чем я себе представляю по своей наивности. Даже если все эти, так называемые «проблемы» и «обстоятельства», по большей части созданы самими, по историческим меркам только что слезшими с деревьев и, так и не научившихся принимать решения основываясь на разуме, а не на инстинктах, недавними приматами.

В общем, несколько, последовавших за визитом к Старшему дней, я откровенно скучал. Великолепная и блистательная Мэй Синг отбыла в свою Поднебесную. Где, под рукводством Великого Кормчего, узкоглазые и желтокожие братья начинали выковывать зачатки своего, не побоюсь этого слова, Грандиозного и поистине Блистательного, Будущего.

Меня же, ежели и вызвали в Москву, то исключительно для уточнения каких-то мелких, малозначащих с моей точки зрения, деталей. Вроде кроя одежды, которую, несмотря на мои постоянные и настоятельные отговоры, всё-таки шили. Иле же консультации по количеству и наименованию лекарств. Лишь теоретически могущих помочь от появишихся за следующие пятьдесят с лишним лет, хвороб и напастей.

Которых, сколько и в каком ассортитименте не возьми, всё равно хуй угадаешь. То есть, прошу прощения за мой французский, «логика обстоятельств всегда, так или иначе, и по абсолютно независящей от нас причине, окажется сильнее логики планирования».

К слову, непосредственно с членами «Совета Двенадцати» я виделся всего один раз. Всё остальные визиты ограничивались пространными беседами с введёнными в курс дела помощниками и моими, чего греха таить, совершенно бестолковыми и мало что значащими, в кавычках, «консультациями».

Если честно, гораздо больше пользы было от Мариниых советов и, то и дело вставляемых тут и там, дельных и точных, замечаний. Да, что там говорить! Даже от мелкого и, несмотря на всю мою, начавшуюся пробуждаться и крепнуть отцовскую любовь, изрядно подбешивающего недоразумения по имени Леська, было больше толку чем от, начинающего впадать в лёгкую депрессию и поверхностную меланхолию, меня.