Вроде бы, на мою заминку не обратили внимания. Но, по цепкому взгляду Пельше и задумчиво-недовечивому и очень внимательному выражению, не оставляющему шансов отпиздеться в будущем, глаз Андропова, понял, что опять сел в лужу. Извините за мой французский.

Ну да ладно. Чёрт с ним. (Прости меня, Всевышний, за упоминание имени врага Твоего). Ведь, посетив наш с Мариной и Леськой вариант Земли, образца начала двадцать первого века, все и так поймут, что «дело не чисто». И, надеюсь, не станут слишком докучать вашему покорному слуге, лезть в жопу без мыла и вообще, требовать объяснить «теорию струн», предоставить доказательства наличия «тёмной материи» и пролить свет на основы мироздания.

— И что теперь? — Вступил в разговор Андрей Николаевич Косыгин. — Этот… господин, «дал добро»?

— Полагаю, что да. — Пожимая плечами и, про себя, но от всей души моля Создателя, чтобы это было так, согласился я. И, окидывая всех расфокусированным взглядом, высказал очень неприятное предположение. — Иначе, боюсь, все мы были бы уже мертвы.

— Страшный вы человек, Ваше Высочество. — Озвучил давно очевидную для меня и, как понимаю, совсем недавно начатую осознаваться другими, истину, Дмитрий Фёдорович Устинов. — С двойным а, скорее, даже не занаю, какое число и в какой степени здесь будет уместно, дном.

При этом маршал обороны вперил в меня пронзительный взгляд. Пытаясь вывернуть душу наизнанку и, подозреваю, вытаскивая на поверхность никому не нужное утверждение, «и вообще, являетесь ли человеком, Принц Генрих»?

— Какой уж есть. — Стараясь не доводить до эскалации никому не нужные инсинуациии, вымученно улыбнулся я. И, таким образом, попытался отвести внимание от моей, снова оказавшейся в центре всеобщего внимания, персоны.

Мысленно, при этом, посетовав на неизменность русского менталитета и постоянство широкой и слишком уж любознательной натуры.

Которая, чуть что, сразу же начинает искать «кто виноват». И только после, отвалив назначенному «мальчиком для битья» неудачнику энное количество пиздюлей (то есть, простите, строго отмеренной и хорошо дозированной дозы порицаний и наказаний), задаётся вопросом «что делать».

Но, поскольку такое положение вещей меня абсолютно не устраивало и совсем «не улыбалось», я постарался поскорее перевести дознавательные мероприятия ко второй фазе. Пусть луше озабачиваются, и «ломают головы» построением планов. И, как обычно, проводят совещания, голосуют и согласовывают.

А то ведь, поднимут нервы, засрут мозг и вообще. Приведут в полный раздрай мою тонкую и не терпящую плевания в неё, и топтания по ней грязными сапогами, душу.

— И что теперь? — Демонстративно окинув взглядом окружающие нас барханы, с еле заметной тревогой поинтересовался Виктор Васильевич Гришин. — Каков наш план и вообще, признайтесь, Принц… Неужели нельзя было обойтись без всего этого?

— Увы, нет. — Честно, как на духу, ответил я. — И, предупреждая все возможные возражения, заявил. — Предпочитаю действовать наверняка. А не оглядываться каждый раз, ожидая недовольного окрика или, не дай Господь, чего-нибудь похуже!

— То есть нас, памятуя все ваши выходки, включая, межу прочим, и эту, вы за начальство не считаете? — Недобро прищурившись, процедил сквозь зубы слегка оклемавшийся Цинёв. — А притащить сюда и, чуть не скормить какому-то животному, это для вас норма⁈

«Феерический долбоёб»! — Тяжело вздохнув, в очередной раз устало подумал я. — «Ему только что наглядно показали, что "мы не одиноки во Вселенной». А он, невзирая на это, продолжает выяснять отношения, «меряться письками» и пытается встроить, абсолютно чуждого этой Локации и этому времени меня, в свою, как по мне сильно надуманную и очень мешающую делу, иерархию.

Вслух, правда, как обычно ругаться я не стал. Хорошо хоть, помолодевший дядька за пистолетом не полез, и то славно. Правда, за это, скорее всего нужно поблагодарить Мэй. Быстро и, главное, очень эффективно обезоруживших охранников и самого Цинёва. И толсто и недвусмысленно намекнувшей, когда стоит баловаться со стволами, а когда не очень.

А молчавший до этого и чутко прислушивавшийся к общей беседе Суслов, вероятно, отреагировав на выражение моего лица, поспешил вмешаться.

— Я бы не стал столь опрометчиво бросаться словами, Георгий Карпович. — Резко и безапелляционно прервал снова начавшего наливаться нездоровой краснотой Цинёва он. — Особенно, учитывая то, что мы не знаем всех возможностей и, главное, степень лояльности именно к нам и нашему Государству, только что покинувшего нас существа.

— Их называют «Старшими». — Машинально и, как оказалось, совершенно не думая о последствиях, механически ляпнул я.

Хотя, если вспомнить все мои приключения, то я и благоразумие существуют где-то в параллельных Вселенных. Никоим образом не пересекающихся и кажется, даже отдалённо не могущих повлиять друг на друга.

Чем тут же воспользовался и, конечно же попытался припереть меня к стенке, Арвид Янович Пельше.

— Из ваших слов следует, что ОН такой не один? — Молниеносно взял быка за рога он. — И где же, скажите, пожалуйста, обитают остальные представители этого… м-м-м-м… очень загадочного и весьма впечатлившего всех вида?

«Ну, не добоёб ли я»? — Чуть не завыв в голос и, еле сдерживаясь, чтобы на начать рвать на собственной дурной голове волосы, простонал я. — «Ну кто тебя, скажи на милость, опять за язык дёрнул»?

А внимательно следивший за беседой и, как выяснилось, чутко считывавший мою мимику Андропов, припечатал.

— Опять вы что-то скрываете, Ваше Высочество! — И, оглядываясь на остальных в поисках поддержки, потребовал. — Не лучше ли, просто сказать всем правду? Расставить, так сказать, всё точки над «i», и больше никогда не возвращаться к этому вопросу?

«Ага, как же»… — Чувствуя, что начинаю закипать, остервенело подумал я. — «Так вы мне и поверили… Что место вашей, а заодно и огромного множества подобных вашей, Локаций, по меркам Содружества где-то на уровне плинтуса. Не „на хую у бибиков“, разумеется, но, где-то очень, очень близко»!* (*Старый старый, очень бородатый анекдот. «На хую у человека живут мандавошки. А на хую у мандавошек обитают мимики. А на на хую у мимиков, живут бибики»). Простите за мой французский и, само-собой, извините, если кого обидел.

— Арвид Янович! — Добавив в голос столько «стали», сколь смог наскрести в своём, изрядно подзаебавшемся за последнее время организме, твёрдо заявил я. — Всё, что вам нужно знать — это то, что задуманные нами начинания одобрили. По крайней мере, не сочли опасными для существования нашего пространственно-временного континуума и, — тут я позволил себе небольшую оговорку, — если уложимся в общепринятые рамки и накосячим не очень сильно, имеем все шансы без особых, материальных и репутационных потерь, осуществить задуманное.

— Даже так? — Слегка изменившись в лице, сделал шаг назад Пельше. — И тут же, спохватившись и, наверное поняв, что «не на того наехал», попросил прощения. — Извините, Ваше Высочество. — Впредь все мы будем более осмотрительными. И, безусловно, от лица Правительства Советского Союза, могу заверить в полной лояльности и готовности выполнять установки Высшего Существа!

«Ну, хоть этот вменяемый»! — Немного расслабившись, выдохнул я. — «Главное, что трезвая и, что немаловажно, очень рациональная мысль озвучена. А там уж, в ходе жарких дебатов и так любимых всеми без исключения условно-разумными, много часовых обсуждений, придут к нужному выводу. Или, скорее, просто смиряться с реальным положением вещей».

Тем временем, Иосиф Виссаринович и Иван Никифорович, отойдя от первого шока, поняли, что далось им в руки. И, подбадриваемые Мэй Синг, при этом не до конца веря но, сначала робко, а потом всё смелее и уверенней, начали осваиваться со своими новыми умениями.

Так как они отошли в сторону от основной массы совещающихся, слов слышно не было. Бесспорно, я мог слегка напрячься и, проделав один из имеющихся в моём распоряжении «фокусов», подслушать. Но, не стал заморачиваться. Так как, во-первых, было просто-напросто лень. Ну а, во-вторых, вмешиваться в работу китаянки было чревато.