— С чего бы мне трусить?

— Потому что, — сказал он. — Ты будешь танцевать для меня.

ЗАХАРИЯ

— Эта девчонка сведет тебя в могилу, — произнес Феликс.

Мне не нужно было повторять то, что я и так прекрасно знал.

— Владелец этого жилого комплекса, — сказал я. — Выясни, где он живет. Мы нанесем ему визит.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ЛИЛИТ

Мне было холодно. Я дрожала так сильно, что не могла устоять на ногах. Ветер пронизывал меня насквозь, неся с собой песчинки. Они впивались в меня, как мелкие осколки стекла. Я отвернула голову, в глазах скрипел песок. Повсюду, словно гребни волн, вздымались дюны, темнея на фоне усыпанного звездами неба. Я могла лишь догадываться, что нахожусь за пределами Эдема. Где-то за вратами, в пустыне Нарам-Син.

Я не знала, что заставляет меня идти вперед, но понимала, что выбора нет.

Песок змеился у моих ног. Я следовала за ним, словно за проводником. Впереди, в индиговой ночи, что-то мерцало. Это привлекло и удерживало мое внимание. Завороженная, я продолжала идти к нему. Ветер постепенно стих, пока ночь не стала неподвижной и тихой. Тишина давила на уши, словно физические руки, сжимающие мою голову с обеих сторон.

Давление нарастало, будто мой мозг распухал, давя на череп. В висках пульсировало. Боль была настолько невыносимой, что у меня выступили слезы, и когда первые из них покатились по щекам, я добралась до мерцающего сокровища у своих ног.

Золотой кинжал, усыпанный сияющими драгоценными камнями. Я провела языком по пересохшим губам. Металлический привкус крови заставил мой желудок сжаться.

Я взяла клинок в руку. Он был тяжелым, уже ощущался как бремя. От моего прикосновения ветер снова усилился, ревя вокруг меня и разнося слова предупреждения:

«Берегитесь той, что истекает кровью, закованная в цепи.

Берегитесь изгнанницы, юного крылатого зверя,

что бесстрашно танцует пред огнем.

Берегитесь женщины с множеством имен: девы, блудницы, алого змея.

Берегитесь искусительницы, что шепчет во тьме.

Она — начало и конец.

Она — покой и хаос.

Она — кошмар, стучащийся во врата.»

Моя голова раскалывалась, раскалывалась, и раскалывалась от каждого удара сердца, пока я смотрела на клинок, не в силах отвести взгляд. Слезы текли по моему лицу и окропляли нож кровью.

Ветер взвыл, и моя голова взорвалась.

***

Я проснулась с кашлем. В горле так пересохло, что я не могла сглотнуть. В то же время я осознала непрекращающийся стук в мою дверь. Я потянулась за водой, которую обычно держала на тумбочке, но нащупала только телефон.

Я едва могла дышать, с трудом выбираясь из постели, глаза слезились. В панике я вытерла лицо и осмотрела пальцы, но обнаружила лишь обычные слезы, а не ту кровь из моего кошмара.

Теперь мое сердце тоже колотилось как бешеное.

Так я и умру, — подумала я, спотыкаясь по пути на кухню, мимо входной двери, которая сотрясалась от каждого сильного удара.

Кто бы там ни был, уходить он не собирался.

Я достала из шкафчика стакан, наполнила его водой из-под крана и выпила залпом, словно никогда в жизни не пила. Я проглотила второй стакан, прежде чем с силой опустить его на столешницу.

Теперь, уверенная в своем выживании, я направилась к двери.

— Чего?! — прорычала я, распахивая ее, и мне в лицо тут же полетела какая-то бумажка.

Я вздрогнула и замахала руками, пытаясь прижать ее к груди, и обнаружила перед собой своего домовладельца.

— Вот твоя гребаная квитанция, — огрызнулся он в ответ, но я была слишком отвлечена его лицом, чтобы действительно услышать его.

Один глаз у него почти заплыл, а губа была разбита.

— Что случилось с твоим лицом? — спросила я.

— В смысле, блядь, что случилось? — прошипел он. Сначала я не поняла, почему он так на меня зол. Я же не била его, но потом он продолжил: — Захария Зареф случился. Могла бы и предупредить, что ты с ним трахаешься.

— Я с ним не трахаюсь, — возразила я.

Последнее, что мне было нужно, так это чтобы такие слухи дошли до моего отца.

— Ну, может, тебе стоило бы. Он оплатил твою гребаную аренду. За три гребаных месяца.

Он указал на бумажку, которую я прижимала к груди. Наконец я посмотрела на нее, понимая, что это чек, подтверждающий именно то, что он сказал.

Наша аренда была оплачена до ноября.

Захария, — подумала я. — Ах ты ж гребанный ублюдок.

Меня разрывало на части: я чувствовала благодарность, но и раздражение тоже. Я не говорила Захарии про аренду, потому что хотела получить его деньги. Теперь же я чувствовала себя еще большей обузой и гадала, не отзовет ли он свое предложение позволить мне танцевать в одном из его клубов.

— В следующий раз, когда будешь задерживать оплату, просто не… блядь… не говори ему, — выдавил Пол. — Я, блядь, пойду тебе навстречу.

Пойдешь мне навстречу?

Я и подумать не могла, что когда-нибудь услышу эти слова от Пола. Хотя сомневалась, что ему хочется, чтобы Захария еще раз расквасил ему лицо.

Я тоже этого не хотела.

Я просто, блядь, хотела получить работу.

Пол умчался прочь, растворившись в утренней темноте.

Я медленно закрыла дверь, повернула замок и накинула дверную цепочку. Обернувшись, я увидела Коко, стоявшую в начале коридора. Она выглядела очень сонной, с размазанным по лицу вчерашним макияжем. И все равно она была красавицей: высокая блондинка с отросшими темными корнями. Она вполне могла бы стать моделью, родись в городе Темпл Сити.

— Ты слышала? — спросила я.

— Захария оплатил нашу квартиру, — сказала она.

— Ага. — Я протянула ей квитанцию.

Она взяла ее и пробежалась взглядом.

— Лилит… ты просила?

— Нет, — ответила я. — Я просила работу.

Ту самую, которая, как я надеялась, все еще была в силе.

— Я не думаю, что Захария когда-нибудь выпустит тебя на одну из своих сцен, детка.

— Вообще-то, — замялась я, — Он сказал мне встретиться с ним в «Восхвалении» сегодня в два.

Глаза Коко расширились. Она была удивлена так же, как и я, когда Захария произнес эти слова. Затем она радостно взвизгнула и бросилась мне на шею. Я крепко обняла ее за талию.

— Подожди, — сказала она, отстраняясь на расстояние вытянутой руки. — А что еще он сказал?

Я пожала плечами. Мне не хотелось говорить ей, что мне придется танцевать для него. Я была почти уверена, что это ненормально. Большинству знакомых мне девушек, включая Коко, приходилось проходить прослушивание у Хассены, менеджера и хореографа. Если Захария действительно выпустит меня на сцену, Хассена будет не в восторге.

— Он просто сказал не опаздывать, — ответила я.

Коко чуть-чуть прищурилась. Я врала ничуть не лучше Захарии. Она знала меня слишком хорошо, но и давить не стала.

— Мне нужна твоя помощь, — произнесла я, переводя разговор в другое русло. — Я не знаю, чего ожидать и что надеть.

— Ты знаешь, чего ожидать, — отмахнулась она. — Ты и так знаешь все связки.

Я знала их, потому что Коко научила меня. Это было еще в те времена, когда я думала, что смогу пройти прослушивание в тайне от Захарии. Но после того, как я провела несколько часов перед ледяной Хассеной, она заявила мне, что я никогда не попаду на ее сцену. Отчасти в этом был виноват Захария. Но я также знала, что Хассена меня недолюбливает. Она видела во мне избалованную девчонку, богачку, которая не ценит дарованную ей жизнь, и это было справедливо.

Я была избалованной девчонкой.