— И что ты тогда делаешь? — спросила я, подняв на него глаза. — Когда боль становится настолько невыносимой?

Глаза Захарии опустились к моим.

— Просто терплю, пока не отпустит, — ответил он. — Это просто жизнь, любовь моя.

— Если это жизнь, то я не уверена, что хочу ее жить.

— Не говори так.

— Почему нет? Я серьезно. Что я вообще делаю, Захария? Я приехала сюда, чтобы сбежать от жизни, от которой сбежать невозможно. В конце концов мне придется вернуться домой. Придется выйти замуж за какого-нибудь мудака, которого выберет мой отец, просто чтобы он мог совать в меня свой член. Все женщины в нашем мире — это просто расфуфыренные инкубаторы.

У Захарии дернулся желвак. Я не знала, на какую именно часть он отреагировал, но не думаю, что ему нравилось, когда его называли осеменителем, точно так же, как мне не нравилось быть инкубатором. Он знал, что его обязанность та же: производить наследников, продолжать род.

— Пообещай мне кое-что, — сказал он, все еще глядя на меня.

— Что?

— Если когда-нибудь почувствуешь, что больше не хочешь с этим справляться… скажи мне. Дай мне шанс вернуть тебя.

Я хотела его поцеловать.

На короткий миг мне показалось, что я никогда в жизни не хотела ничего сильнее. Я поймала себя на том, что тянусь к нему, наклоняя лицо так, чтобы наши губы встретились под идеальным углом.

— Лилит.

Он произнес мое имя как предупреждение, но это было не так, как раньше, когда я чувствовала его стояк. В этот раз прозвучало холодно. Он велел мне вести себя прилично.

— Извини, — сказала я. Мой смешок прозвучал пусто, когда я отвернулась. — Я чуть было не забыла, кто ты такой.

Боже, мне действительно нужно поспать.

Между нами повисло неловкое молчание. Я думала, это скорее из-за моего смущения, но вскоре подъехал Феликс. Захария протянул мне руку, когда я начала вставать, но я ее не приняла. На сегодня с прикосновениями к нему было покончено. Феликс вышел из машины и придержал для меня дверь. Его лицо осунулось, он хмурился.

— Мне очень жаль, мисс Левиафан, — сказал он.

Я не знала, что ответить. Мне тоже было жаль.

Я забралась на заднее сиденье. Феликс сел за руль, а затем опустил мое стекло. Захария стоял снаружи.

— Ты не поедешь?

Я ненавидела то, как ухнуло мое сердце, но обычно он провожал меня до дома.

— Нужно сделать много дел, — сказал он.

— Я знаю, что ты не собираешься ползать на четвереньках и оттирать кровь с пола. Так что там еще за дела?

Он одарил меня грустной, вымученной полуулыбкой.

— Выспись, Лилит, — произнес он, отступая от машины.

— Стой! — крикнула я, стягивая с себя куртку Захарии.

Я скомкала ее и швырнула в него через окно. Он поймал ее, глаза сверкнули.

— Я знаю, что тебе плевать, — сказала я, — Но если ты сделаешь это без меня, я тебя никогда не прощу.

Он не шевельнул ни единым мускулом, что навело меня на мысль: он понимает, насколько я серьезна.

Хорошо.

Я не бросала слов на ветер.

Я отвернулась, и Феликс поднял стекло, отгораживая нас от внешнего мира. В салоне было тепло, на фоне тихо играла классическая музыка. Я откинула голову на сиденье и закрыла глаза.

***

Кто-то до меня дотронулся.

Я резко проснулась, сильно дернувшись, отчего острая боль пронзила и без того раскалывающуюся голову.

Боже, я чувствовала себя отвратительно.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять: мы приехали к моему дому. Феликс стоял с открытой дверью, ожидая, пока я выйду.

— Прошу прощения, мисс Левиафан, — сказал он. — Вы дома.

— Спасибо, Феликс, — ответила я.

Я была настолько вымотана, а во рту так пересохло, что голос едва поднимался выше шепота. Я вылезла с заднего сиденья, моргая. Мне казалось, что я двигаюсь в замедленной съемке. Возможно, так оно и было.

— Вы будете в порядке? — спросил Феликс.

Раньше я никогда не слышала в его голосе искреннего беспокойства, и, честно говоря, было как-то поздновато об этом спрашивать.

— Коко дома, — ответила я. — Со мной все будет хорошо.

Я не оглядывалась, поднимаясь по бетонным ступенькам в свою квартиру.

Внутри было тихо и темно, если не считать телевизора, отбрасывающего свет на противоположную стену и диван. На краю лежал скомканный плед. Выглядело так, будто Коко только что встала и куда-то ушла. На кухне ее не было. Значит, наверное, в ванной.

Я стянула ботинки у двери и направилась по коридору к своей комнате, как вдруг заметила, что свет в ванной не горит, а дверь приоткрыта.

Это заставило меня напрячься.

Я подошла и толкнула дверь, испытав одновременно облегчение и тревогу, когда обнаружила, что там пусто. Сглотнув подступивший к горлу ком, я повернула к комнате Коко и увидела то же самое.

Ужас накрыл меня с головой, пока я приближалась. Кончики пальцев похолодели, сердце бешено заколотилось, когда я толкнула дверь.

Коко лежала в постели, а Херувим спала, свернувшись клубочком на подушке возле ее головы.

Я издала судорожный вздох.

— Эй, — позвала Коко. Ее голос был слегка хриплым, словно она только что проснулась. — Ты только пришла?

Я кивнула.

Она нахмурилась и села; длинные волосы рассыпались по плечу.

— Что случилось? — спросила она. — Что не так?

Впервые в жизни я поймала себя на мысли, что хочу быть такой же, как моя мать, и носить броню вокруг сердца. Наверное, именно так это и происходит: один болезненный удар за другим, пока однажды ты не просыпаешься и не чувствуешь вообще ничего.

Горло сдавило, я изо всех сил старалась сморгнуть слезы, но что-то в голосе Коко вырвало их из меня. Я забралась к ней в постель и легла рядом. Почувствовала, как ее пальцы перебирают мои волосы.

— Лилит? — прошептала Коко.

— Все, — ответила я со всхлипом.

ЗАХАРИЯ

Убедившись, что Лилит благополучно едет домой, я достал телефон и позвонил доктору Мору.

— Рановато для тебя, Захария, — ответил он.

— Да уж, ночка выдалась длинной, — сказал я. — Мне нужно, чтобы ты организовал транспортировку Эстер Померой из главной больницы Ниневии в течение часа. Нам нужно полное вскрытие.

Я чувствовал шок в повисшей в ответ тишине.

— Разумеется.

Он не стал спрашивать, что случилось. Скоро сам все узнает.

— И те образцы, что ты взял с трупа Берка, — добавил я перед тем, как повесить трубку. — Желеобразная субстанция?

— Да?

— Я знаю, что это такое.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ЛИЛИТ

«Сыны Адама» были забиты под завязку.

Бар ломился от народа, каждый столик был занят. В воздухе висела густая дымовая завеса, отчего весь зал казался еще темнее. Время от времени кто-нибудь вставал и брел по коридору. Некоторые просто шли в туалет, но другие направлялись на склад, где Сэмюэл держал арсенал. У него было все: от маленьких ножей до самого настоящего огнемета.

«Что ты собираешься с ним делать?» — спросила я, когда пришла покупать свой первый пистолет.

«Да ты только посмотри на него», — ответил он.

Я ему вроде как поверила. Он казался коллекционером, который просто начал с продажи парочки вещей на стороне. И тем не менее к своему бизнесу он относился серьезно. Процесс получения оружия был куда сложнее, чем просто прийти в «Сыны Адама». Он требовал проверки биографии, проводил очные занятия и письменные тесты.

«Если не хочешь выполнять требования, значит, оружие тебе не нужно», — говорил он.

«А Захарии тоже пришлось все это проходить»? — спросила я тогда немного угрюмо, в основном потому, что отец уже научил меня стрелять.