— Я заметила у него кинжал, непохожий ни на один клинок, что видела ранее. Спросила, откуда он у него. Он ответил, что ради него убил служителя церкви. После этого я рассказала о его признании Захарии.

— Уверен, вы понимаете, насколько жизненно важно для нас найти этого человека и украденный им клинок.

— Жизненно важно, несомненно, — мрачно протянул Захария. — Точно так же жизненно важно, как и ваше молчание о том, свидетелями чему вы стали, прервав мою встречу с мисс Левиафан.

Раньше мне никогда по-настоящему не хотелось умереть, но если бы Бог прямо сейчас решил, что мое время пришло, я бы с гребаной радостью отправилась на тот свет. Потому что хуже этого быть уже просто не могло.

— Мы бы ни за что не стали разглашать ваши личные дела, мистер Зареф, — заверил Коваль.

Захария буравил их взглядом, выжидая.

— Или мисс Левиафан, — поспешно добавил Берк.

Он обменялся с Ковалем нервным взглядом. Оба потели, и свет ламп бликовал на их мокрых лбах.

— Вот и славно, — процедил Захария.

Звук закрывшейся двери привлек наше внимание. Мой взгляд метнулся ко входу. Это был Кассиус. В руках он держал металлический кейс. Я предположила, что клинок, который я забрала у Эфраима, лежит внутри.

— Джентльмены, — произнес Захария. — Вы ведь знакомы с моим заместителем.

— Разумеется, — отозвался Берк, кивая Кассиусу.

— Он проводит вас до машины вместе с клинком.

— При всем уважении, мистер Зареф, — подал голос Берк, — Перед тем, как откланяться, мы хотели бы убедиться, что клинок действительно там.

— В вашей просьбе нет ни капли уважения, — осадил его Захария.

За его ответом повисла тяжелая тишина. Воздух вокруг нас словно сгустился.

— А как насчет мистера Кэддела? — спросил Коваль, поспешно меняя тему.

— Боюсь, мистер Кэддел не пережил свою ночь в Ниневии, — сухо констатировал Захария и переключил внимание на своего заместителя. — Кассиус.

Это был одновременно и приказ, и жест, означающий, что аудиенция окончена. Захарии осточертело развлекать этих цепных псов.

— Джентльмены, — подал голос Кассиус. — Будьте так любезны. — Он жестом велел им идти впереди него.

Их взгляды на мгновение задержались на Захарии. Интересно, чего они ождали? Возможно, хотели вытянуть из него такое же обещание хранить молчание, какое он потребовал от них, хотя это было бы оскорбительно и совершенно бессмысленно. Пока они не дадут Захарии повода раскрыть их секреты, он этого не сделает.

В конце концов они сдались, и Кассиус вывел их на улицу.

Как только дверь захлопнулась, я повернулась к Захарии. У меня накопилось столько вопросов к нему по целому ряду тем.

— Эфраим мертв? — спросила я.

— Рано утром мы нашли его в канале, — ответил Захария.

— Почему ты не сказал мне, когда я спрашивала тебя об этом раньше?

— Говорю сейчас.

— Что с ним случилось?

— Подозреваю, что он упал, — произнес Захария. — Если Абрам умер так, как ты сказала…

— Так оно и было, — огрызнулась я.

Повисла секундная пауза, а затем Захария продолжил:

— Его глаза залило кровью.

Я нахмурилась, сводя брови. Я ничего не понимала. Насколько мне было известно, между Эфраимом и Абрамом было всего два общих знаменателя:

Я и этот кинжал.

Я их не убивала, так что оставался только один возможный вариант. Но почему именно они?

А точнее, как тогда выжили мы с Захарией?

— Что это за клинок, Захария?

— Это не наша проблема, — отрезал он.

— Захария…

Мне хотелось поспорить с ним, потому что это пиздец как походило на нашу проблему.

— Не наша, Лилит, — жестко повторил он.

Я уставилась на него, запутавшись в собственных чувствах по этому поводу. Он был прав. Теперь клинок у ищеек. Это им с ним разбираться. Пожалуй, с чем мне действительно нужна была помощь, так это с чувством вины. Я чувствовала себя ответственной как минимум за смерть Абрама. Ведь это я принесла ему клинок, но это по-прежнему не объясняло того, что произошло.

Я вздрогнула, когда пальцы Захарии скользнули по моей коже, убирая с лица несколько выбившихся прядей волос.

— Отпусти это, — мягко произнес он. — Ты была на волосок от гибели, но больше этому не бывать. Приезжай вместе с Коко. Начинаешь завтра.

ЗАХАРИЯ

Я пиздец как влип.

Я смотрел, как Лилит уходит.

Как только дверь закрылась, я потянулся через барную стойку туда, где оставил свои сигареты. Я вытряхнул одну из пачки и закурил как раз в тот момент, когда вернулся мой брат.

— Не хочешь рассказать, что ты делал с дочерью Люциуса?

Он называл ее так только тогда, когда хотел напомнить мне, кем была Лилит. Но он не понимал одного: я никогда об этом не забывал.

Я выпустил изо рта ниточку густого дыма, прежде чем ответить.

— Я ничего с ней не делал.

— Пиздеж, — бросил Кассиус. — Я видел, как она выглядела.

— И как же она выглядела, Кассиус?

Он уставился на меня, а затем покачал головой.

— Знаешь что? Забей.

Я был рад, что он решил промолчать. В зависимости от того, куда бы зашел этот разговор, я вполне мог бы отправить его в глухой нокаут.

Кассиус выхватил сигарету из моей пачки. Я дал ему прикурить.

— Мама была бы так разочарована, — сказал Кассиус.

— Невозможно быть разочарованным, если ты мертв, — ответил я.

Мой брат затянулся сигаретой.

— Ну ты и жесткий ублюдок, Зи.

Это не было жестокостью. Это было просто правдой.

— Тебе стоило поднять больше шума из-за этого ебаного кинжала. Мы могли бы вытрясти из церкви что-нибудь весомое.

— Тебе чего-то не хватает, Касс? — спросил я.

— Для большего всегда найдется место, — ответил мой брат.

Я не был заинтересован в том, чтобы заполнять это место, особенно если это привлекало внимание церкви.

— Жадность — корень зла, — произнес я.

Мой брат фыркнул:

— Говорит ебаное семя.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ЛИЛИТ

Кассиус направлялся в «Восхваление», когда я уходила. Он был на четыре года старше меня. По сути, он являлся более молодой версией Захарии, хотя больше походил на их отца, с такими же глубоко посаженными глазами, от которых мне всегда становилось не по себе.

— Эй, Лили-Билли, — бросил он.

— Меня не так зовут, — мгновенно раздражаясь, ответила я.

Я никогда не ладила с Кассиусом, даже до переезда в Ниневию. В отличие от Захарии, Кассиус не был склонен нарушать семейные правила. Я считала, что он стал жертвой желания заслужить похвалу отца. Это не было чем-то необычным, особенно для «запасных» наследников, но Захария Зареф не поощрял привычку Кассиуса просто повторять то, что он уже сказал.

Для меня это было признаком того, что он не умеет думать своей головой.

— Это твое прозвище, — возразил он.

— Никто меня так не называет, — отрезала я.

— Я называю.

Я не отвела взгляда и произнесла:

— Как я уже сказала… никто.

Он тихо усмехнулся.

— Знаешь, мой брат трахал много женщин, но ни одна из них не вела себя так, будто владеет его территорией, как это делаешь ты.

— Я не трахалась с твоим братом, — бросила я.

Его взгляд скользнул по моему телу.

— Как скажешь, Лили-Билли.

Он прошел мимо меня и скрылся в клубе. Мне хотелось подставить ему подножку, чтобы он навернулся, но я предпочла просто больше на него не смотреть.

Я подошла к обочине, прежде чем позвонить Коко. Вниз по улице какой-то мужчина вышагивал взад-вперед и орал. Несмотря на мягкую погоду, на нем был длинный тренч, шарф и шапка.

Его звали Тори.

Или, по крайней мере, так его называли местные.

Он был полной противоположностью уличного проповедника. Скорее, уличным диссидентом¹⁰, и хотя он выступал против церкви, та чушь, которую он нес, была абсолютно бессмысленной.