Меня окатило холодной волной облегчения, когда я обнаружила там лишь спутанный клубок зарядных кабелей.

Я захлопнула ящик и зарылась пальцами во все еще влажные волосы. Захария ушел.

Интересно, во сколько он ушел.

Поднявшись на ноги, я потянулась за телефоном, чтобы посмотреть время, и тут же вспомнила, что у меня его больше нет. В животе похолодело при мысли о том, что у Лиска теперь есть доступ к моим сообщениям. Они не были какими-то сверхкомпрометирующими, хотя наша с Захарией переписка всегда носила флиртующий характер. Если архиепископ решит показать их отцу, мне придется изрядно попотеть, доказывая, что между нами ничего нет.

Слава яйцам, я никогда не отправляла обнаженные фото.

По крайней мере, с этого телефона.

И уж точно не Захарии. Хотя после прошлой ночи я не могла утверждать, что он никогда не видел меня голой. И неважно, что это не имело никакого отношения к сексу. Если мой отец узнает, Захария — труп.

Вот только он знал об этом и все равно остался.

Щеки залил теплый румянец, а сердце забилось чуточку быстрее. Раньше я никогда не была настолько уязвима перед другим человеком. Внутри меня бушевал ураган эмоций, опьяняющее смущение, и я не была уверена, что мне это нравится.

Я сделала глубокий вдох и выдохнула, откинув голову к потолку. На несколько секунд мои противоречивые эмоции угасли. Но затем вернулись с новой силой, когда я вспомнила все, что произошло прошлой ночью. Особенно то, как Захария просто… был рядом. Ему было не плевать, чтобы приехать проверить меня, не плевать, чтобы обнять, не плевать, чтобы остаться со мной, пока он не убедился, что я не буду одна. Теперь я могла думать только о том, каким надежным он казался, какой теплой была его кожа, как замечательно он пах: дерзко, но со сладковатой ноткой. Я не могла определить, чем именно. Я просто знала, что мне это нравится.

И я ненавидела то, что мне это нравится.

Не то чтобы я никогда не думала о поцелуе с Захарией.

Конечно, думала.

Вы только посмотрите на него.

Он пиздец какой горячий.

Все девчонки, с которыми я выросла, гадали, каково это — трахнуться с ним. И некоторые из них это выяснили. Я знала об этом, потому что те, кому удалось затащить его в постель, потом в красках расписывали, насколько он хорош.

Это я тоже ненавидела.

Но еще больше я ненавидела ревность, которая пожирала меня изнутри.

Проблема заключалась в том, что Захария не был создан для меня, потому что я не была создана для него. Неприкасаемая.

Это был мой список.

А то, что происходит сейчас?

Это просто отголоски моей школьной влюбленности, всплывшие на поверхность после ночи, когда я снова почувствовала себя беспомощным ребенком.

Я вышла из спальни и направилась в ванную. Из-за кошмара казалось, будто я покрыта слоем ила. Я умылась и вдруг заметила, что вода в раковине становится коричневой. На секунду я подумала, что это ржавчина из крана, но когда я набрала воду в ладони, она была абсолютно чистой. Я нахмурилась и провела мокрой рукой по предплечью. На ладони остался скрипучий песок, а на розовую плитку пола капнула коричневая грязь.

Я посмотрела в зеркало и провела той же рукой по груди. Пальцы прочертили бледные полосы сквозь слой пыли на коже.

«Что, блядь, со мной происходит?» — пробормотала я.

Я что, ходила во сне?

Коко никогда ничего такого не упоминала. Может, это что-то новенькое. Может, именно поэтому мне стали сниться такие странные сны.

А может, у Захарии просто были пиздец какие грязные ботинки.

Желудок скрутило. Тело подсказывало, что это не так.

Я вышла из ванной, чтобы взять одежду, но едва переступив порог своей комнаты, почувствовала, что что-то не так. Как будто здесь кто-то побывал и рылся в моих вещах. Я подошла к кровати. С каждым шагом сердце колотилось все быстрее. Я схватила одеяло, заметив песок на простынях, и сдернула его на пол.

Прямо там драгоценные камни на золотой рукояти ловили тусклый свет, а само лезвие было глубоко по рукоять всажено в пружины моего матраса.

ЗАХАРИЯ

Я дождался, пока Колетт уйдет в душ, прежде чем незаметно уйти.

Не хотел ее напугать или объяснять, какого хера я тут делаю. Оставлю это Лилит.

Я вытащил свою рубашку из их ущербной сушилки и натянул на себя, даже не заморачиваясь с пуговицами. Рукава неприятно липли к рукам, ткань все еще была влажной.

Когда я выходил из квартиры, в кармане завибрировал телефон. Я дождался, пока спущусь с крыльца, прикуривая сигарету на ходу.

— Слушаю, — ответил я, пересекая парковку.

Феликс все еще ждал.

— Тебе тут подарочек прислали, — сказал Кассиус. — Хочешь, я его вскрою?

— Буду через пять минут, — бросил я.

Сбросив вызов, я запрыгнул на пассажирское сиденье.

— Что за хуйню ты слушаешь? — спросил я.

Феликс убавил звук.

— Оркестровая музыка. Помогает не уснуть.

Я посмотрел на него, выгнув бровь.

— Ну ты и гребаный монстр, Феликс.

Он усмехнулся, но тут же посерьезнел.

— Куда едем? — спросил он.

— Домой, — ответил я. — Кассиус приготовил мне сюрприз.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ЛИЛИТ

Я сидела в гостиной, укутавшись в плед. Я включила телевизор, просто чтобы на фоне был хоть какой-то шум. Только на это он и годился, учитывая, что церковь контролировала все телесети. Прощелкав детские библейские каналы и повторы старых проповедей архиепископа Лиска, я наконец остановилась на новостях.

После того кошмара мне совершенно не хотелось сидеть в тишине. Я даже не стала вытаскивать клинок из матраса. Так и оставила его там, прикрыв одеялом.

Как, блядь, он ко мне вернулся?

Мне так и хотелось попросить Захарию прочесать дно канала, но я знала, что он ни черта не найдет. Знала, потому что узнавала ауру этого клинка. Я распробовала его магию в первую же ночь, когда прикоснулась к нему. Металлический привкус на корне языка, хотя тогда он был настолько слабым, что я спутала его с привкусом похоти Эфраима.

Интересно, с чего бы церкви так отчаянно пытаться его вернуть? Возможно, это была просто реликвия, вещь, принадлежавшая какому-нибудь святому. Но чья магия завладела клинком, и почему он убивал людей направо и налево? Почему он не тронул нас с Захарией?

Казалось, у меня есть два пути. Я могла бы сама вернуть клинок церкви и выслужиться перед Лиском, вложив его прямо ему в руки, но мне не нужна была его похвала.

Я хотела его страха.

Я хотела рычаг давления.

Я хотела знать, что именно попало мне в руки, но нужно было действовать осторожно. Я не могла принести клинок коллекционеру или скупщику без риска их прикончить. К тому же, я не доверяла никому на Аллее Контрабандистов: они бы попытались его украсть или сдали бы меня гребаному архиепископу. Они могли ненавидеть этого человека, но если на кону стояли деньги, они бы целовали ему ноги.

Придется искать другой способ раздобыть нужную информацию.

— Эй, детка, ты в порядке?

Я вздрогнула и резко вскинула голову, встречаясь взглядом с Коко. Она стояла в конце коридора, прижимая к груди сложенными лодочкой ладонями что-то маленькое, черное и пушистое.

— Прости. Не хотела тебя напугать, но ты выглядела какой-то потерянной.

Я слышала ее слова, но была слишком сбита с толку.

— Коко… это что, кот?

Она усмехнулась и подняла зверька обеими руками, словно подношение.

— Разве она не прелесть?

— Коко, — простонала я. — Если Пол узнает, он нас выселит.

— Я думала об этом, — сказала она, забираясь с ногами на диван. — Но решила, что раз уж Захария съездил ему по морде, он вряд ли будет до нас цепляться.

Я старалась сохранять твердость перед лицом невинных медных кошачьих глаз.