— Она и так болит со вчерашнего дня, — ответила я.

Захария нахмурился, но при этом выглядел немного разочарованным.

— Тебе нужно отдохнуть, как с самого начала велел доктор Мор, — сказал он. — Я могу сделать… чем бы ты там ни занималась.

— Я в норме, — отрезала я. — Я не оставлю места для сомнений.

И так было дерьмово от того, что врач в больнице намекнул, будто Эстер сделала это с собой сама. По крайней мере, я смогу с уверенностью сказать, что обыскала весь дом и не нашла ничего похожего на вещество в ее кружке.

— Ты проверил аптечку? — спросила я.

— Лилит, — произнес Захария с ноткой неодобрения в голосе.

«Ты же видел ванную», — хотелось сказать мне. — «Почему ты не можешь понять, зачем мне это нужно?»

— Я сама проверю, — сказала я, выходя из кухни, но Захария преградил мне путь.

Я попыталась пройти мимо него, но он не позволил.

— Захария, — рявкнула я.

— Тебе не нужно ничего проверять, — сказал он. — Потому что ты ничего не найдешь. Все, чего ты добьешься — это заново травмируешь себя.

— Ты только что сам предложил помощь, — возмутилась я. — А теперь ведешь себя как мудак.

— Я не веду себя как мудак, — спокойно ответил он.

Я уже собралась оттолкнуть его с дороги, когда он сделал движение: обхватил меня за талию и оторвал от пола.

— Захария! — я обвила руками его шею, а ногами — талию.

Это было инстинктивно. Реакция моего тела на ощущение, будто он сейчас меня уронит. Он этого не сделал. Вместо этого его руки скользнули мне под бедра, пока он нес меня, чтобы усадить задницей на обеденный стол.

— Ты ни хуя не слушаешь, — процедил он.

— Это ты ни хуя не слушаешь!

Я попыталась снова его оттолкнуть, но он буквально приварил мои руки к бедрам своей стальной хваткой. Тогда я попыталась ударить его ногой, но не особо преуспела, учитывая, что он стоял между моих ног.

— Закончила? — спросил он.

Его челюсти были крепко сжаты, желваки перекатывались.

Я злобно уставилась на него снизу вверх. Он и так был выше меня больше чем на фут, а теперь, сидя под его раздраженным взглядом, я чувствовала себя ребенком.

— Я не гребаный ребенок, Захария, — огрызнулась я.

— Тогда почему ведешь себя как ребенок? — спросил он.

Его слова ударили как пощечина.

Я физически отшатнулась.

Захария даже не моргнул. Я вырвала руки и скрестила их на груди, отводя взгляд и изо всех сил стараясь снова не разрыдаться.

— Лилит, — позвал Захария, но я отказывалась на него смотреть.

Я почувствовала, как его пальцы скользнули по моему виску. Я закрыла глаза, делая судорожный вдох.

— Я пытаюсь защитить тебя. Почему ты не позволяешь?

Я открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Я даже немного возненавидела то, как смягчились черты его лица, словно он пытался заставить меня забыть, что только что назвал ребенком.

— Мне не нужно, чтобы ты меня защищал.

— Нужно, — ответил он, не в силах больше удерживать этот нежный фасад. — Ты просто не хочешь принимать это от меня.

— Да пошел ты нахуй, — бросила я. — Не делай вид, будто ты хоть что-то сделал для меня из доброты. Мы оба знаем, что мой отец попросил тебя приглядывать за мной.

Брови Захария сошлись на переносице, и клянусь, его глаза приобрели еще более яркий синий оттенок. Я понимала, что играю с огнем, но мне хотелось сгореть.

— Думаешь, я не был добр? — спросил он.

В его голосе появилась грубая хрипотца. Она царапнула по коже, заставив меня вздрогнуть. Говоря это, он подался ближе. Мне пришлось вцепиться в его руки, чтобы не упасть. Его бицепсы были словно из камня, и я вспомнила, каково это — быть в его объятиях после моей стычки с Лиском.

Я сжала пальцы сильнее; тело натянулось, как струна, доводя почти до дискомфорта. Между ног скопился жар, от которого я почувствовала себя одновременно набухшей и пустой. Мне хотелось сжать бедра, но между ними стоял Захария, снова отделяя меня от того, чего я хотела.

— Доброта ни хера не значит, если ты делаешь это ради одолжений, Захария.

На секунду он замер, как каменный, но затем уголок его губ дрогнул в насмешливой полуулыбке, а взгляд опустился к моим губам.

— Ох, любовь моя, — произнес он. — Тебе еще так многому предстоит научиться.

Мне показалось, что он надо мной смеется, и желание заставить его страдать, тугим узлом скрутилось у меня внутри. Я обвила руками его шею и притянула к себе, наши губы столкнулись в горячем, слишком откровенном поцелуе, прежде чем разомкнуться на пару вдохов. Одновременно с этим я плотно обхватила ногами талию Захарии и прижала его еще ближе. Он был именно таким, каким я его себе представляла: твердым и толстым.

Я едва не застонала.

— Лили, — предупреждающе рыкнул Захария низким, хриплым голосом.

Мои пальцы сжались в его волосах.

— Кажется, я говорила не называть меня так.

— Все называют тебя Лили, — сказал он.

— Мои друзья называют меня Лили, — поправила я.

— Разве я тебе не друг? — спросил он.

Я качнула бедрами, напоминая ему о нашем нынешнем положении.

Захария резко втянул воздух.

— А тебе нравится трахать своих друзей? — спросила я.

Его руки сместились, обхватив меня за ребра. Словно он хотел отодвинуть меня, но не мог набраться смелости.

Эгоистичный мудак.

— Я не хотел, чтобы так вышло.

Я моргнула, ослабляя хватку.

— Хочешь сказать, ты не хотел, чтобы у тебя встал?

Он уставился на меня с плотно сжатыми губами, его тело одеревенело.

— Зачем ты все так усложняешь? Ты же знаешь, что между нами ничего не может быть.

— Я ничего не усложняю, — ответила я. — Ты ведешь себя так, будто это должно что-то значить. Секс может быть просто сексом.

Он перетрахал кучу баб ровно с такими же ожиданиями. Единственное, что останавливало его сделать то же самое со мной — это мое имя.

Захария отпустил меня и сделал шаг назад. Я смотрела, как он подавляет в себе ту часть, которая поддалась искушению.

Этот холодный удар отвержения мгновенно вернул меня в реальность.

Я бросилась в спальню.

— Блядь, ебаный в рот, Лилит! — услышала я крик Захарии у себя за спиной, но на этот раз он не мог меня остановить.

Я влетела в комнату Эстер прежде, чем он успел меня догнать, и толкнула дверь в ванную. Я не ожидала, что все будет выглядеть еще хуже, чем я запомнила, но теперь кровь засохла. Она больше не была кричаще ярко-красной, а превратилась в грязно-черную, местами гуще, чем в других. Я видела все места, которых она касалась: стенку душа, кран, столешницу. Это было все равно что читать ее панику в те минуты перед тем, как она мне позвонила.

Я вцепилась в дверной косяк, сползая на пол. Захария подошел сзади и сел рядом, обхватив меня руками и зажав между коленей. Он уткнулся лицом в изгиб моей шеи.

Я ждала, что он что-нибудь скажет в своем стиле: «Когда-нибудь ты научишься меня слушать».

Но он этого не сделал.

Он вообще ничего не сказал.

ЗАХАРИЯ

Я вышел в коридор, чтобы вызвать уборщиков.

Мне до одури нужна была чертова сигарета.

Хоть что-то, чтобы отвлечься от боли в моих гребаных яйцах, но при этом мне совершенно не хотелось долго и глубоко размышлять над тем, что Лилит сказала в столовой.

«Ты ведешь себя так, будто это должно что-то значить.»

Ебаная малолетняя дрянь.

Она значила все.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ЛИЛИТ

Захария вышел в коридор. Я знала, что он вызывает уборщиков, хотя вслух он этого не сказал, за что я была ему благодарна. Одно дело — знать, что это происходит, и совсем другое — слышать об этом.