Из общего подъезда доносится мужской голос:

— Валька! Открывай!

Кто-то ударяет ладонью по входной двери. Следом слышится скрежет ключа, который несколько раз не попадает в замочную скважину.

В комнате Валентины Павловны выключается телевизор.

— Николай, иди домой! — кричит она через дверь.

— Я и пришёл домой.

— Твоя квартира на первом этаже.

— Там жена.

— Она и есть твоя семья.

— Она меня не пускает.

Мужчина снова пытается открыть дверь, затем начинает стучать ногой. Судя по голосу и настойчивости, он явно подшофе.

Я беру Босса на руки, намереваясь отнести наверх, но он вырывается. Кот спускается к входной двери и садится возле коврика.

Валентина Павловна выходит из комнаты, затягивая пояс халата.

— Опять набрался, — говорит она, увидев меня. — Сейчас устанет и уйдёт.

За дверью раздаётся новый удар.

— Валька, открой по-соседски!

— По-соседски я уже три раза вызывала тебе участкового.

— Предательница.

Ручка дёргается. Босс поднимается.

Шерсть на его холке встаёт дыбом, плечи двигаются под густой серой шубой. Он не шипит и не выгибает спину, как испуганная кошка. Просто занимает место напротив входа и издаёт низкое рычание.

Звук рождается глубоко в груди, постепенно усиливаясь. Для домашнего кота он кажется невозможным. Так мог бы предупреждать зверь, способный одним прыжком повалить взрослого человека.

За дверью становится тихо.

— Это ещё что? — спрашивает сосед.

Босс рычит снова.

На этот раз к звуку добавляется глухой рокот, от которого неприятно холодеет между лопатками. Я знаю кошачью анатомию, слышала агрессию крупных пород и помогала животным после тяжёлых травм, но сейчас сама не решаюсь подойти ближе.

— Собаку завела что ли? — голос мужчины звучит трезвее.

— Кота, — невозмутимо отвечает Валентина Павловна.

— Не бывает таких котов, не обманывай!

— Бывают. Ещё и двери открывают.

Снаружи раздаётся торопливый шорох. Сосед что-то бормочет о ненормальных женщинах, после чего шаги удаляются вниз по лестнице.

Босс ждёт, пока хлопнет дверь первого этажа, затем спокойно поворачивается к нам.

— Хороший котик, — неожиданно говорит Валентина Павловна.

Он проходит мимо неё, не проявляя интереса к похвале.

— До поиска хозяев, — напоминает хозяйка.

— Разумеется.

Поднимаясь за Боссом, я недоуменно оглядываюсь на входную дверь. В комнате он снова запрыгивает на кровать. Я переодеваюсь в ванной, возвращаюсь и обнаруживаю, что подушка окончательно занята. Босс лежит посередине, вытянув лапы, а его голова покоится там, куда несколько минут назад собиралась лечь моя.

— Сдвинься.

Никакой реакции.

— Это единственная подушка.

Кот открывает глаза, устраивается ещё удобнее и переворачивается на бок.

Я берусь за край и пытаюсь вытянуть подушку из-под него. Босс выпускает когти, цепляется за наволочку и остаётся на месте.

— Ты взрослый мужчина. Можешь спать без неё.

Мои слова вызывают неожиданную реакцию. Кот смотрит на меня внимательно, затем медленно убирает когти.

Мне удаётся высвободить половину подушки. Остальная остаётся под его грудью.

— Компромисс, — решаю я. — Хотя ты вряд ли понимаешь значение этого слова.

Выключаю свет и ложусь, оставляя между нами свободное пространство. Босс несколько минут сидит, прислушиваясь к дому, затем устраивается у изголовья.

Заснуть сразу не получается.

Матрас оказывается жёстким, трубы за стеной гудят, а в коридоре мерно тикают часы. После больничных дежурств я умею отдыхать в любых условиях, но сегодняшние события не позволяют расслабиться. За закрытыми веками снова появляется сломанная дверь клиники, луч фонаря и рука мужчины на моём плече.

В какой-то момент сон всё же приходит.

Я снова стою в операционной прежней клиники. Лампа горит над столом, на белой простыне лежит собака. Молодая овчарка часто дышит, ремни удерживают лапы, а на мониторе падает давление.

— Остановите введение, — говорю я.

Никто не слушает. В капельнице медленно опускается прозрачная жидкость. Название препарата заклеено белой полоской, но я знаю, что находится во флаконе. Знаю и то, что его нельзя использовать без разрешения владельца.

— Она не выдержит. Вы слышите?

Бывший начальник стоит возле двери. На нём стерильный халат, маска закрывает лицо, однако голос остаётся спокойным.

— Подпиши протокол.

— Сначала нужно прекратить процедуру.

— Подпиши.

Сердечный ритм ускоряется. Собака поворачивает голову, и я вижу её глаза. В них нет понимания, только страх и немой вопрос, почему человек, которому она доверилась, ничего не делает.

Я тянусь к системе, но руки не двигаются. Пальцы будто пристёгнуты к столу теми же ремнями.

— Я не буду подписывать.

— Тогда виноватой останешься ты.

На мониторе появляется прямая линия.

Я просыпаюсь, резко вдохнув. Несколько секунд не понимаю, где нахожусь. В комнате темно, одеяло сбилось к ногам, сердце бьётся с такой силой, что пульс отдаётся в висках.

Кто-то касается моей руки. Я отдёргиваю её и слышу недовольное фырканье. Босс сидит рядом. В свете, проникающем через неплотные шторы, видны очертания его головы.

— Прости, — шепчу я. — Забыла, что ты здесь.

Кот не уходит. Наклоняется, обнюхивает мои пальцы, затем ложится рядом с предплечьем. Его тёплый бок прижимается к коже, а голова устраивается возле ладони.

Обычно кошки начинают мурлыкать, чувствуя прикосновение. Босс молчит. Я осторожно провожу пальцами по густой шерсти. Он не напрягается.

— Это был плохой сон.

Ухо поворачивается к моему голосу.

— На прошлой работе произошла история.

Босс кладёт лапу поверх моего запястья. Когти спрятаны, прикосновение почти невесомое, но от него постепенно отступает холод. Дыхание выравнивается. Комната снова становится обычной, а тёмный потолок больше не напоминает операционную.

— Только никому не рассказывай, — произношу я, закрывая глаза. — У меня и без того испорченная репутация.

Кот тихо фыркает.

— Да, понимаю. Из тебя плохой собеседник для сплетен.

На этот раз сон возвращается спокойным. Последнее, что я чувствую, тёплый бок возле руки и тяжёлую лапу на запястье.

Просыпаюсь от ощущения, что не могу пошевелить правой рукой.

Сначала думаю, что во сне отлежала, затем открываю глаза и вижу настоящую причину. Босс лежит поперёк моего предплечья, вытянувшись во всю длину. Голова устроена на подушке рядом с моей, задние лапы упираются в стену, а пушистый бок мерно поднимается при каждом вдохе.

За ночь кот каким-то образом отвоевал почти всю кровать. Мне осталась узкая полоса у края, на которой я удерживаюсь скорее благодаря привычке спать во время дежурств в неудобных положениях.

— Подъём.

Ухо возле моей щеки едва заметно шевелится.

— Мне на работу пора.

Босс продолжает спать.

Я осторожно вытягиваю руку. В последний момент кот открывает глаза и цепляется лапой за рукав футболки, словно пытается вернуть на место сбежавшую подстилку.

— Нет. Ночью я ещё могла принять это за поддержку, но утром снова становлюсь человеком с чувством собственного достоинства.

Он отпускает ткань и переворачивается на другой бок, окончательно занимая подушку.

Телефон показывает половину седьмого и сообщение от Марины Сергеевны.

«За вами заехать?»

Пишу, что не откажусь, затем иду в ванную. Дверь за собой закрываю до упора, несколько раз проверив ручку. После вчерашнего открытия кухни не хочется выяснять, какие ещё бытовые навыки скрывает этот представитель семейства кошачьих.

Когда возвращаюсь, Босс сидит на подоконнике и наблюдает за улицей. Полотенце возле шкафа по-прежнему остаётся нетронутым. Лоток использован аккуратно, ни одной гранулы наполнителя вокруг.

— Хоть что-то ты делаешь без демонстративного превосходства.